— Георгий Владимирович, пехота-матушка уже отмахала двенадцать километров, — встревоженно выпалил он. — Моим пушкарям и не достать ее…

— Так-таки и не достать? — переспросил Савельев, прищуривая глаз. — Тогда перемещайте на второй рубеж. К утру я со своей оперативной группой перееду в Новоселовку, там и доложите… Кстати, Николай Константинович, взяли ее ваши артиллеристы и пограничники по собственной инициативе.

Николаенко вскинул руку к помятой генеральской фуражке, но так ничего и не смог ответить. Даже непроизвольное: «Покорнейше благодарю», — потонуло где-то в старческом волнении. Лицо его засияло удовлетворением.

— Начальник штаба! — громко выкрикнул он. Артиллерию вперед!

* * *

Новожилов шел быстро, размашисто с загадочно сияющим лицом.

Уходя из дивизиона, Бурлов оставил его за себя, предупредив, что не будет долго. В эти дни о дивизионе словно забыли. Войска куда-то двигались, перемещались, Новожилову ни одного звонка. Наконец утром, как только кончился дождь, в дивизионе появился совсем молоденький лейтенант с ног до головы обвешанный военной амуницией. Его воинственную фигуру завершала каска, из-под козырька которой виднелось мальчишеское лицо. Каска делала лейтенанта похожим на молоденький грибок.

— Вот это да-а! — невольно вырвалось у Новожилова, когда дежурный подвел к нему лейтенанта:

— Приказом начальника политотдела армии мне поручено провести у вас митинг, — представившись, доложил тот.

Большинство разведчиков в это время отливало воду из окопов, просушивало военное имущество, проверяло приборы. Солдаты собирались медленно и неохотно.

— Товарищи солдаты, сержанты и офицеры! — с пафосом заговорил лейтенант. — Настал праздник и на нашей улице! Грозные залпы возмездия известили конец агрессивной политики империалистической Японии. Двадцать лет!..

— Что случилось, товарищ лейтенант? — прервала его Сергеева.

— Началась война с Японией, — растерянно оглянувшись на Валю, выпалил лейтенант. — Наши войска перешли границу…

— Ура!.. — закричали солдаты и разбежались по своим местам.

Новожилов после «митинга» бегом направился на свой НП. К обеду он возвратился молчаливый и сердитый.

— Обошлись без нас, — неохотно ответил он на расспросы.

Сейчас он был совершенно другой.

— Петр Семенович, что случилось? — крикнула Валя, направляясь ему навстречу.

— Вперед! — крикнул Новожилов. — Перемещаемся к Мулину!

— Эх, мать моя именинница! — выкрикнула Анастасия Васильевна и, схватив Новожилова за руку, пустилась в перепляс. — Значит, осилили!

5

За стеной островерхих облезлых крыш проступал перистый мрачный закат. Город погружался в сумерки. Но обычной тишины все же не наступило. На станции многоголосо перекликались паровозы, по улицам бешено проносились автомобили, рысцой пробегали команды. За плотно прикрытыми ставнями тревожно прислушивались к вечерним звукам обыватели.

Еще, вчера в городе царило праздничное оживление.

Бравые офицеры штаба Пятой армии, бряцая огненными шпорами, с таинственной озабоченностью пробегали по улицам. Они громко приветствовали друг друга, обменивались многозначительными взглядами. Были возбуждены и веселы.

Потом отсыревшим голосом радио объявило, что раздираемый тревогой за судьбу мира божественный микадо с великой скорбью оповещает своих преданных и благочестивых верноподанных о нарушении Россией торжественных договоров и объявлении ею войны.

Отпущенные по этому случаю из казарм штабные унтер-офицеры и писаря ревели божественному микадо банзай. Над городом, в смолистой предгрозовой черно те, букетами рассыпались огни ракет. Денщики помогали гейшам офицеров штаба укладывать чемоданы, чтобы с утра переехать на Пограничную и дальше во Владивосток — русский город, пленивший японское сердце. Но уже ночью во всех казармах сыграли тревогу. Утром на улицах появился усиленный патруль, станцию опоясали зенитные орудия, поезд на Пограничную был отменен. К полудню из больниц удалили две тысячи гражданских больных и на их место уложили тяжелораненных. Военная миссия ввела приказ о светомаскировке.

В штабе генерала Сато царила необычная суета, хотя его отделы и бездействовали. Просто каждый считал, что судьба не только армии, но всей войны сейчас зависит от него. Офицеры бегали из отдела в отдел — предлагая укрепить уже оставленные войсками позиции, усилить уничтоженные части, контратаковать русских на пройденных ими рубежах. Но отдавать войскам какие-либо распоряжения, не зная обстановки на фронте, не имело смысла, — и все оперативные изощрения оставались втуне.

Семидесятитысячная армия отступала, неся большие потери. За сутки генерал Сато получил два приказа из штаба фронта. Первый: остановить русских на рубеже Тайпинлинского хребта и перейти в контрнаступление. Второй: форсированным маневром оторваться от русских войск, перегруппироваться за рекой Мулинхэ и охватывающим броском окружить войска Приморской армии и уничтожить их. В целях сокращения расхода военнослужащих русских в плен не брать.