— Как? — вспрыгнул главком. — Россия объявила войну? — выдал он свои сокровенные желания.

— Нет, господин Кислицын, до этого еще не дошло, но… приближается.

— А… а… император как? — все больше костенея, хрипло спросил генерал и поспешно расстегнул ворог, френча.

— Вы имеете в виду императора Хирохито? Он предложил пока Советам ничью, о чем те информировали своих союзников и заверили, что это им не подходит.

— А Германия что?

— О-о, Германия окончательно споткнулась. Не зря же от нее предусмотрительно отказались такие монархи, как царь Борис, принц Петр, король Михай. Больше того, их войска повернули оружие против Германии

Япония этого не сделает, — после долгого раздумья мрачно заключил Кислицын.

— И вы решили разделить ожидаемую ее участь? — с иронией спросил Свенсон.

— На все господня воля, — уклонился от ответа главком. «Так вот что взбесило полковника Хасимото!» — подумал он.

— Не только, господин Кислицын, — возразил Свенсон. — Послевоенный статус ей уготован богом, а продиктован будет — не всевышним и даже не Россией, а третьими государствами. И они, конечно, по достоинству оценят оказанные, им услуги. Тогда и Японский полковник Хасимото не посмеет говорить, что господин Кислицын — есть болван.

Генерал вздрогнул и тяжелым взглядом уставился на Свенсона.

— О господин Кислицын, не удивляйтесь! Некоторые японцы более предусмотрительны и умеют ценить доллары, — иронически пояснил Свенсон.

— Да-а, — вздохнул Кислицын. Его глаза остановились, нижняя челюсть приотвисла. Вспомнив о ней, Кислицын прикрыл рот и задвигал челюстями, казалось, он пережевывал то, что предложил ему собеседник.

Уловив его нерешительность, Свенсон заметил:

— Мы всегда, гостеприимно относимся к тем, кого терроризирует коммунизм. Тем более, если у них есть что-нибудь подобное… — Он медленно извлек из-кармана чек, повертел его в руках и положил перед Кислицыным.

Рука генерала судорожно дернулась и протянулась к звонку. Свенсон резко встал и побледнел. В кабинете появился Журин. Кислицын указал ему глазами на портьеры. Тот поклонился и, захватив казаков, вышел. Вперив блеснувшие глаза в собеседника, Кислицын долго молчал. В нем боролись тяжелые раздумья. Собеседник тоже не торопился с разговором…

— Скажите, — наконец, тяжело заговорил генерал, — кого вы представляете в данный момент?

Снова наступило напряженное молчание. «Соврет или скажет правду?» — подумал Кислицын. — «Выдаст японцам или нет?» — размышлял Свенсон.

— Хорошо! — решился он. — Чан Кай-ши.

— Чан Кай-ши? — изумился Кислицын. — Что же интересует этого хозяина в его стране? — прищурив правый глаз, все так же тяжело и раздельно спросил Кислицын.

Прежде чем ответить, Свенсон извлек сигару, попросил разрешения курить и, не торопясь, прикурил от зажигалки.

— Я приблизительно знаю ваши мысли, вы думаете: Чан Кай-ши слишком зыбкий хозяин? Не так ли? О-о, это есть ошибка! Япония будет воевать с Россией. — Свенсон коротко рассмеялся. — Если успех будет сопутствовать японцам, Чан Кай-ши будет союзником Японии, одержат верх русские — останется союзником русских. И в том и в другом случае он — есть победитель!

— Да-а, — снова задвигал челюстями главком. — Выходит, его лотерея беспроигрышная?

— Безусловно! — подтвердил Свенсон.

— Чем же я могу быть полезен в этой священной игре? — поинтересовался Кислицын.

— Я предвидел ваше благоразумие, — проговорил Свенсон, вытирая платком взмокший лоб. — Нас будет интересовать состояние русской и Квантунской армий. Сейчас в них проводится некоторая модернизация. Кроме того, стратегические ресурсы и резервы Востока России, их промышленные и сырьевые базы…

3

Постукивая на стыках рельс, поезд приближался к Уссурийску. «Вот, товарищ старшина медслужбы Савельева, вы и прибыли к месту назначения!» — подбадривала себя Зина, укладывая чемодан.

В вагоне стало шумно, неуютно. Пассажиры торопились к выходу.

У автобусной остановки Варов поставил Зинин чемодан и рядом положил свой вещевой мешок.

— Постойте здесь, а я пойду, попытаю шоферов. Может, найду попутную в ваш госпиталь.

Зина смотрела на знакомый город и не узнавала его. Стал он, казалось, суровее, озабоченнее От привокзальной площади и прилегающих к ней улиц веяло заброшенностью: покосившиеся заборы, обрывки старых афиш, поросшие травой газоны. Сквер был забит ожидавшими поездов пассажирами, вдоль улиц запустевшие огородные грядки.

— Вот я вас и определил! — довольно объявил Петр. — Вон скорая помощь стоит из госпиталя, она вас довезет прямо к месту. Да вы не торопитесь, она еще не уходит. Дрезину ожидает. Знакомую встретил: медсестра около машины. Ее зовут Клава Огурцова.

— Благодарю, Петя! — подала руку Зина.

Около машины она увидела военврача и медсестру. Они о чем-то разговаривали между собой.

— Здравствуйте, товарищ капитан медицинской службы! — старательно приветствовала военврача Зина. — Прибыла во фронтовой госпиталь, а как добраться — не знаю.

— Это за вас хлопотал артиллерист? — спросила медсестра, критически осматривая Зину.

— Да. Моя фамилия Савельева!

— Случайно не дочь генерал-лейтенанта Савельева? — поинтересовался военврач.