Адам Хэзлетт

Ты здесь не чужой

Заметки для биографа

Значит, так, уточним с самого начала: докторов я терпеть не могу и ни в какие группы поддержки отродясь не ходил. И в свои семьдесят три меняться не намерен. Все эти психиатры могут пойти и трахнуть себя в задницу — под дождем, на вершине бесплодной горы, прежде чем я притронусь к их змеиному жиру или стану слушать тупую болтовню «специалистов» в два раза младше меня. Я убивал немцев на полях Нормандии, оформил двадцать шесть патентов, был женат на трех женщинах и всех трех похоронил, а теперь меня задолбала налоговая инспекция — впрочем, у них столько же шансов получить с меня хоть цент, сколько у Шейлока — вырезать фунт живого мяса[1]. Бюрократы совершенно не способны мыслить. Могли бы у меня поучиться.

Взять, к примеру, как я обзавелся «саабом», на котором рассекаю теперь окрестности Лос-Анджелеса. Машину одолжила мне племянница, та, что из Скоттсдейла. Увидит ли она ее снова? Вряд ли. Конечно, когда я просил автомобиль взаймы, я твердо намеревался его вернуть. Возможно, через день-два или пару недель на меня снова найдет такой стих, но пока что забудем племянницу, ее муженька и троих ребятишек, которые таращились на меня за столом так, словно я — музейный экспонат, доставленный им на дом, чтобы наводить зевоту. Можешь хоть вприсядку вокруг этих ребят плясать. Ложками скармливают им риталин[2] и частные школы, детки так и глядят: дай, дескать мне такое, чего у меня еще нет. Я хотел было почитать им историю, про нашествия варваров, эпидемии и войны, но все полки в их квартирище забиты керамикой да биографиями звезд. Тоскливо до смерти, хорошо, что выбрался.

Неделю назад я выехал из Балтимора — повидать своего сына Грэйма. Все думаю о нем последнее время, как мы возились вдвоем в сарае позади старого дома, идеи из меня просто фонтаном били, когда он сидел рядом и слушал. Удастся ли еще свидеться? И отчего б не заглянуть по пути к другим родичам, прикинул я. Начать хотел с дочери Линды в Атланте, но она, оказывается, переехала. Я набрал номер Грэйма, он не сразу пришел в себя, когда услышал мой голос, а потом заявил, что Линда меня знать не хочет. Поскольку и мой младший братец Эрни свел нашу встречу к ланчу (и это после того, как я тащился на автобусе аж в Хьюстон!), до меня дошло, что задуманное семейное мероприятие может обернуться чересчур большими хлопотами. Погостив в Скоттсдейле, я окончательно утвердился в своем мнении. Они думают — представится и другой случай, я заеду к ним снова. А на самом-то деле я уже подписал завещание, подтвердил авторские права по патентам и теперь составляю эту записку для будущего биографа: пройдет лет десять-двадцать, истинное значение моих открытий станет очевидно для всех, и ему-то пригодятся эти заметки, чтобы не возникло никакой путаницы.