Читаем Ты, тобою, о тебе полностью

В начале июля я ушел в отпуск, а чуть позже — и Ты. Но из-за безденежья нам некуда было деться из города. И в деревню вместе ездить не могли. Я, обиженный на матушку, теперь мотался туда без прилежания, оставляя Тебя в городе одну, и предупредил сестру, чтобы на меня там слишком не рассчитывали, да чтоб влияла потихоньку на матушку — авось снимет запрет на Тебя?..

А Ты в этой ситуации оказалась молодцом: не только не обижалась на нее — а еще и винилась передо мной:

— Прости, что я всему причиной. Я ее понимаю — я выгляжу в ее глазах злодейкой, но не взваливай на меня еще большей вины — езди, как ездил!..

* * *

А помнишь, как мы составили список первостепенных покупок в сотню пунктов? — и позволили себе из отпускных лишь несколько покупок: стулья вместо чурбаков и шатких табуреток, диван-кровать вместо рухнувшей лежанки, кое-что из посуды, белья, одежды; но главной покупкой стал большой раздвижной стол, за которым можно было теперь и обедать, и принимать гостей, а, главное — работать, а то мне приходилось заниматься на прибитой к подоконнику створке старого шкафа.

И мои отпускные быстро испарились… А Ты из своих отпускных сделала мне роскошный подарок: толстый, коричневого цвета и рельефной вязки пуловер. Никогда еще у меня не было такой прекрасной вещи; я одел его не без удовольствия и все допытывался: где Ты его взяла и сколько он стоит?…

Ты долго уклонялась от ответов, и все же призналась: вяжет их женщина с вашей работы, а отдала Ты за него едва ли не треть своих отпускных.

— Знаешь что? — рассердился я тогда. — Когда нет денег, незачем брать такую вещь! Унеси обратно!

— Ты не представляешь, как он тебе идет! — взмолилась ты. — Ну, пожалуйста, позволь оставить! Ни одной вещи больше не куплю без твоего разрешения, клянусь тебе — я научусь вязать сама! А деньги заработаю…

Я уступил Тебе и не придал значения последней фразе, а через день смотрю: Ты ломаешь голову над какой-то книжонкой на английском, полной таблиц и формул.

— Чем это Ты занята? — заинтересовался я. А, оказывается, это Станислава дала Тебе сделать платный перевод монографии.

— Еще чего! — возмутился я. — Лето и так короткое — лучше отдыхай и радуйся жизни, а в отпуске и без денег проживем!

— Не ругайся, милый, я только и делаю, что радуюсь! — обезоруживала Ты меня. — А английским — поверь! — я сама давно мечтала заняться!.. — и все продолжала копаться над этим чертовым переводом…

* * *

А помнишь походы за грибами?

Чтобы нам достались хоть какие-то грибы, приходилось вставать в шесть утра, причем Алену это не пугало — так ей хотелось с нами. Одевались по- походному, брали корзину и завтрак и выходили на автобусную остановку. Ехать было недалеко, всего три остановки…

Скромная пригородная природа встречала нас сначала вытоптанной коровами луговиной, несмелым стрекотом обсыхающих от росы кузнечиков, затем — березами с никлыми ветвями, полянами, сплошь синими от цветущего мышиного горошка, зарослями папоротника, таволги и крушины, беспокойной трескотней дроздов. А дальше — редкие сосны на увалах, треск сухих шишек под ногами, сизая даль в просветах меж стволов, чистое небо между зелеными шапками сосновых крон, и — тишина.

Лес был изрядно вытоптан, но припасал и для нас десятка три липких молодых маслят, темных подберезовиков и рыжих подосиновиков.

Под самой большой сосной садились завтракать; Ты доставала термос, пироги и бутерброды. Уминала их, главным образом, Алена, а я ложился на мягкую сухую хвою, смотрел сквозь крону в синюю стынь неба с медленно плывущим там белым облаком и слушал, как Ты деловито кормишь дочь и как при этом вы успеваете спокойно и немногословно любоваться трофеями; ничего больше мне не хотелось — лишь слушать ваши голоса, смотреть в небо и как можно дольше не нарушать этой простоты счастья…

Когда часов в одиннадцать возвращались, день уже успевал накалиться, и мы делали крюк к пруду, который нашли за дачным поселком. Пруд был большой и круглый, с обсаженной тополями дамбой, на которой томился одинокий рыболов. Один берег пруда круто обрывался в воду, по верху обрыва росли огромные березы, а по другому, пологому, берегу сбегала к самой воде зеленая мурава.

Мы поторапливались туда: к середине дня там собиралась ребятня со всей округи и взбивала воду у берега до молочно-белесого цвета; но если успевали раньше их — пруд с отражением в воде обрыва и зеленых берез наверху был абсолютно зеркальным; на дамбе шумела вода, а над водой кружились синие стрекозы и, попискивая, летал куличок…

Накупавшись до звона в ушах, мы возвращались домой — жарить картошку с грибами и затем обедать. Во всем этом было ощущение усталости от непомерной полноты дня. А вечером ездили в центр — в кино или в парк, или на гастрольный спектакль — или просто гуляли по району.

Гуляя, мы однажды обнаружили недалеко от дома пригородный вокзал, а рядом с ним — длинный пешеходный мост через железнодорожные пути, а на той стороне дороги — пригородный поселок с чисто деревенским укладом: деревянные избы, палисадники с пышными цветами, запах мяты и укропа из огородов…