Читаем Ты станешь воздухом (СИ) полностью

Катя опустилась на свободный стул рядом с Родионом, и тот удивленно приподнял брови: за последние дни это было единственное проявление того, что она помнит о существовании курсанта Долгова. После совместной ночи куратор вообще делала вид, что между ними никогда ничего не было, и получалось это у нее мастерски. Впрочем, а что у них было? Танец, эпизод в машине, поцелуи в библиотеке, “веселое” приключение на складах, когда он чуть с ума не сошел от беспокойства за эту невыносимую женщину. И ночь в одной постели, и последующее утро, полные тревоги, непривычного желания о ком-то заботиться… А потом все прекратилось так же внезапно, как началось. Лаврова умело уходила от разговоров, избегала оставаться с ним наедине. Вообще вела себя холодно и отстраненно, и в ее леденяще-спокойном “курсант Долгов”, когда — очень редко — обращалась к нему, Родиону порой чудилась издевка.

Долгов чуть повернул голову, разглядывая Катю и пытаясь ответить себе на какой-то вопрос. На один из множества вопросов, которые так часто задавал себе в последнее время. Почему эта женщина так важна для него? Важна, ведь за нее он переживает так, как не переживал никогда и ни за кого. О ней хочется заботиться, ее хочется защищать и оберегать. С ней хочется проводить как можно больше времени, просто знать, что она рядом, она с ним. С ней невероятно интересно, а еще очень волнующе. Вот как сейчас, когда она сидит почти вплотную — ее стул оказался придвинут к его стулу слишком близко. Так близко, что можно ощутить ткань ее юбки, почувствовать такой знакомый и будоражащий аромат ее духов… И даже прикоснуться. Это желание вновь пробило насквозь, безжалостно вышвыривая из головы хоть какие-то доводы разума. Лаврова сидела слишком близко, от нее слишком крышесносяще пахло этими невозможными духами, а ее тонкие пальцы слишком нервно поправили юбку, когда поймала на своих безупречных ногах его настойчивый, восхищенно-жаркий взгляд.

Она снова была в чулках. Это стало последней каплей.

Лаврова вздрогнула, ощутив горячую ладонь на своем бедре. Повернулась, одарив Долгова красноречивым что-вы-себе-позволяете взглядом. Но курсанту, похоже, было плевать и на ее возмущение, и на то, где они находятся. Взгляд его резко потемневших глаз говорил сам за себя, и Кате даже стало немного не по себе.

— Долгов, руку уберите! — одними губами приказала она, но Родион не обратил на это ни малейшего внимания. Напротив, ладонь медленно пробралась под подол, и Лаврову на несколько мгновений вышибло из реальности. Горячие, ласковые и в то же время настойчивые пальцы осторожно поглаживали кожу чуть выше резинки чулок, явно собираясь подняться выше, и только осознание этого немного отрезвило.

— Долгов… — снова одними губами, выдох, который скорее можно было угадать, чем услышать. Лаврова немного прогнулась, чувствуя спиной деревянную поверхность стула, понимая, что еще немного, и выдаст себя с головой. Сдерживаться было невозможно.

Куратор вскочила так резко, что едва не уронила стул. Очень хотелось надеяться, что курсанты, недоуменно обернувшиеся на звук, не заметят ее лихорадочного румянца и легкой дрожи, все еще эхом пробегающей по телу.

— Я скоро вернусь, — получилось немного нервно, но Кате было все равно. Главное — оказаться в эту минуту подальше отсюда, от спокойно-уверенного, красноречивого взгляда своего курсанта, от его наглых пальцев, прикосновения которых уносили куда-то в другую реальность, где хотелось позволить себе большее, хотелось настолько, что буквально отказывали тормоза. Что он творит с ней, черт побери?!

Лаврова схватила сумку и вылетела из аудитории, чувствуя спиной удивленные взгляды, среди которых один буквально прожигал насквозь своей откровенностью, пробирая до самого позвоночника.

Что-ты-делаешь-со-мной, несносный мальчишка?

***

Лаврова, стоя возле умывальника, нервно плескала в лицо ледяной водой, надеясь вернуть себе утерянное спокойствие. Почему, ну почему она так реагирует на него? И самое главное: как избавиться от этого, от этого почти проклятия, от безумия, накатывающего раскаленной волной от одного его прикосновения?

Дверь чуть слышно скрипнула, и Катя резко обернулась, еще за секунду до этого догадавшись, кто пришел.

— Я так и знал, что вы здесь, — привалившись к двери, улыбнулся Родион, беззастенчиво разглядывая ее напряженную фигуру, растрепавшиеся волосы, сердитое, влажное от воды лицо.

— Какого черта вам надо?! — не сдержалась капитан, резко отрывая кусок бумажного полотенца. — Дверью ошиблись?

— Вы сами знаете, что это не так, — усмехнулся курсант, и Катя почти в панике вскинула голову, злясь на себя, что упустила момент его приближения. — Зачем вы меня провоцируете, Екатерина Андреевна?

— Я… — возмущенно вспыхнула капитан. И мысленно чертыхнулась, догадавшись, что он имеет ввиду. Ну почему у нее все так нескладно? Именно сегодня последние колготки опять оказались непригодны к ношению, и пришлось надеть то, что оказалось под рукой. Кто же знал, что это так подействует на Долгова? И какого черта он вообще разглядывал ее ноги?