Читаем Ты меня любишь полностью

— Теперь ты скажешь, что не заставлял меня смотреть свой любимый фильм. — Ужасно, и тем не менее это правда — я подтолкнул девочку-подростка к Вуди, мать его, Аллену, и теперь я солдат, а она — рептилия в огне. — Ты боялся, что я стану одной из маленьких пешек Меланды, и поверил, что я никогда не смотрела Вуди Аллена. Слушай, я, конечно, живу на острове, но не в джунглях же. И знаю, когда за мной подглядывают.

— Я не подглядывал.

— Ну да. И не прокрадывался ко мне домой, пока я была в школе.

— Я хотел вернуть книгу.

Вроде бы и правда, а вроде бы нет, и Сороконожка движется стремительно.

— Нет, — говорит она, — ты поджидал меня. И ты не сдал меня родителям — так я поняла, что у нас все серьезно.

— Номи, мне жаль, но ты неправильно истолковала мои действия.

— А семинар со стариканами?

Я пытаюсь ее остановить.

— Номи, не надо…

— Тогда в библиотеке ты все время строил мне глазки и поглядывал на маму, не замечает ли она… Очень трогательно, Джо. Ты такой милый…

— Номи, я не строил тебе глазки. Я смотрел тебе в глаза, тут есть разница.

— Ну конечно. Теперь можно не притворяться. Расслабься.

— Да не притворяюсь я. Ты все неправильно поняла.

— О, я вспомнила еще один случай. В день, когда ты чуть не сбежал. Я видела коробку в твоей машине, Джо. Я знала, что ты уезжаешь… А потом ты увидел меня. — О нет. — И ты так трогательно волновался, не воспринимаю ли я тебя еще одним старичком из библиотеки. — Нет. — Я понятия не имела, что ты стесняешься своего возраста, и обещала проявлять больше чуткости… — Нет, ничего подобного. — И ты остался. — Она прижимает руки к груди. — И попал мне в самое сердце.

А вот в меня чуть не попала бомба, и эта игра — подделка.

— Номи, все это одно большое недоразумение, и ты через многое прошла, а я… не то чтобы сожалею, я просто в ужасе от того, что сделал с тобой Шеймус, но я не такой.

Она пожимает плечами.

— Ничего он со мной не сделал. Мне нравятся парни постарше. Вам с Шеймусом нравятся девушки помоложе. Почти всем парням нравятся девушки помоложе. В этом нет ничего плохого. Та девушка из Нью-Йорка, с которой ты встречался… ну, мертвая…

На этот раз бомба попадает в меня. Игра проиграна. Как, мать твою, она узнала? Я опускаю в автомат еще четвертак, и я смогу выиграть. Я говорю Номи, что у нее посттравматическое стрессовое расстройство. Она потеряла отца. Не в состоянии ясно мыслить. Приплетаю свое тяжелое детство. Я знаю, как нелегко, когда родители ссорятся, и тебе не к кому обратиться, и я обещаю, что мы найдем для нее специалиста, который поможет во всем разобраться.

Она лишь улыбается. Сороконожка с глазами.

— Ты мне кое-кого напоминаешь. — Только не Вуди Аллена, прошу. — Дилана. Дилана Клиболда. — Дилан — гребаный убийца, а я твой почти муж, ну почему мы не оформили бумаги сегодня? — Ты не просто болтаешь. Ты действительно совершаешь поступки. Я имею в виду, ты же дал мне книгу Буковски…

— Ее дала тебе мама.

Она улыбается.

— Верно. Ты ловко все придумал.

— Номи, я не Шеймус.

Она смотрит на меня и смеется.

— Да брось, Джо. Вы оба ошивались в моем доме после смерти отца… В общем, я не могла поверить. Он бы никогда не позволил нам… И вряд ли ты смог бы… И моя мама… Тьфу. — Она обижена на тебя, а ты обижена на нее, и под ее рубашкой торчит сосок. — Не ревнуй, Джо. Я не рассталась с ним сразу, как только встретила тебя, но теперь… Его больше нет. А мы здесь. Кроме того, когда я начинала с ним встречаться, я была совсем другим человеком. Я была юной, так что это не в счет.

— Номи, ты еще очень юная, — повторяюсь я.

Она усмехается.

— Знаю.

Я проморгал. Гребаный Шеймус растлил твою дочь, и я слышу голос Оливера: «Ты размяк, друг мой». Кедровая бухта разъела мне мозги и сломала радары, Суриката никогда не была Сурикатой, дети сейчас растут быстрее, спасибо гребаному «Инстаграму», и они умеют играть на публику, а я принимал ее нелепые очки за чистую монету. Думал, она невинна и чиста, а Номи лишь изображала невинность, и она не виновата, что ШЕЙМУС СРАНЫЙ ПЕДОФИЛ. Я произнес последние слова вслух (кто-то должен), и она запускает в меня подушку.

— Не говори так.

— Номи, других слов тут не подобрать.

Она цитирует покойную Меланду. Мол, девушки правят миром, пусть даже незаметно. Она говорит о Шеймусе как о равном, якобы ему в детстве тоже доставалось, и он бывал довольно ласковым, и я отвечаю, что так нельзя.

— Он был взрослым, Номи. Взрослым, который злоупотребил своей властью. Его следовало отправить за решетку.

Она щелкает пальцами.

— Вот почему Меланда тебя ненавидела. Я думала, она просто ревнует, как обычно, но ты же выше всего этого. Не указывай мне, что чувствовать.

Я прошу ее прекратить, а она перечит мне, словно у нас любовная ссора.

— Не указывай мне, что делать, фанат Вуди Аллена. Даже Шеймус знал, что нельзя разговаривать со мной свысока.

Шеймус — извращенец, который пытался меня убить, а я — взрослый человек. Отчим.

— Номи, он поступал неправильно.

Она говорит мне, что во многих культурах девочки ее возраста рожают детей, что я не могу теперь повернуть назад, если заигрывал с ней с первого дня знакомства.