– При этом в глубине души я все это время знал, что она никогда бы не сбежала, не поговорив об этом со мной. – Его голос дрожит, прерывается, как и дыхание, которое то и дело касается меня. – Когда у меня была надежда и цель стать Львом и разыскать ее, я нашел нечто, чего совершенно точно не искал.

Он медленно качает головой. Прядь волос падает ему на глаза. Мне бы очень хотелось убрать ее, но я все еще нахожусь в оцепенении.

– Я наслаждаюсь твоей близостью, Кара. И даже более того.

Мое сердце пропускает удар. По крайней мере, это ощущается именно так.

– Я люблю твой надоедливый характер, постоянные контратаки и складку между бровей, когда ты слишком много думаешь. – Он выпускает мою левую руку и мягко проводит пальцами от моего носа до лба.

Я до сих пор стою, словно одеревеневшая, и крепко цепляюсь за его руку, тогда как он уже не сжимает мою. Когда мир успел перевернуться на сто восемьдесят градусов?

Джош покусывает нижнюю губу и приподнимает брови.

– Ты что, потеряла дар речи, Эмерсон?

Он улыбается такой дерзкой улыбкой, что слова срываются с моих губ.

– Ох, замолчи, Прентисс! – Я притягиваю его к себе, встаю на цыпочки и целую.

Быстрее, чем успеваю заметить движение, его руки оказываются на моей спине и притягивают ближе. Наши тела прижимаются, запах кожи и свежесть лосьона после бритья затуманивают сознание, в то время как наш поцелуй становится глубже, а дыхание тяжелее. Я больше не могу думать или чувствовать. Все мое естество в этот момент сосредоточено на Джоше, на танце наших языков и на пылкости его чувств, которые окутывают меня теплом, словно огонь в камине.

Поцелуй длится минуты, часы, годы. Здесь, внизу не существует времени и света. Датчики движения не фиксируют целующиеся пары. В этой темноте есть только мы. В какой-то момент я, задыхаясь, отрываюсь от Джоша и делаю глубокий вдох, отступив на шаг. Свет снова загорается.

Волосы Джоша растрепаны, в чем, похоже, виновата я. Он проводит по ним рукой и гипнотизирует взглядом.

– Если ты всегда будешь заставлять меня замолчать таким способом, то я охотно составлю целый список потенциальных оскорблений. – У него хриплый голос, а улыбка такая лукавая, что я ухмыляюсь.

– Идиот! – Почему это звучит как признание в любви?

Я в очередной раз притягиваю его к себе и срываю еще один поцелуй. Потом делаю попытку заговорить с серьезной интонацией, но улыбка не хочет сходить с губ и придает каждому слову оттенок легкости.

– Нам стоит об этом поговорить.

– Я думал, мы только что это сделали.

Его сияющие глаза сводят меня с ума. Не только в хорошем смысле.

– Что ж, мы можем поговорить еще. – Он снова наклоняется ко мне, но я рукой упираюсь ему в грудь и таким образом держу на дистанции.

– Когда люди говорят, они используют слова, Прентисс! – Я закатываю глаза.

Он театрально вздыхает, но становится серьезным:

– Только не здесь. Ты мерзнешь.

Он растирает мне руки до плеч и целует в макушку. Только теперь я ощущаю, насколько мне холодно. Мои ноги – просто ледышки.

– Пойдем ко мне, это ближе. Он указывает в темноту, в которой растворился Симба, и приобнимает меня, чтобы согреть.

Бок о бок мы идем по подземному ходу к Особняку Львов.

Глава 23

ЧЕТВЕРГ, 17.12.

Держа в руках горячий шоколад со сливками и маршмэллоу, который мне всучил Джош, я иду за ним к лестнице. Она белая, как и все здесь. Архитектор, создававший интерьер Особняка Львов, явно ненавидел цвета. Уверена, что даже в античных храмах были, по крайней мере, небольшие яркие цветовые пятна.

С каждым шагом рядом с Джошем я чувствую себя, как на облаках. Все мое существо трепещет от счастья, которым можно было бы заполнить страницы моего дневника. Я сохраняю в память этот момент, как и все предыдущие: хриплый голос Джоша, который шепчет, что он во мне любит, поцелуй в темноте. Я чувствую, что становлюсь все легче, пока не появляется ощущение, что я порхаю по ступенькам.

Комната Джоша находится в противоположном от лестницы углу Особняка Львов. Однако за всю долгую дорогу вдоль столбиков балюстрады мы встречаем лишь Сэма Мэттссона, который коротко здоровается с нами. Почему у меня такое чувство, будто мы делаем что-то запретное, хуже, чем мое проникновение в комнаты выбывших Воронов?

Джош открывает дверь в свою комнату и, нажав на выключатель, пропускает вперед.

– Заходи. – У него хриплый голос. Наверное, он тоже осознает, как изменилась ситуация и насколько тяжел этот момент.

Я расправляю плечи и пытаюсь не расплескать горячий шоколад «по рецепту Джоша», как он это назвал, пока смотрю на все другими глазами, чем в свой последний визит. С цветами здесь определенно все в порядке. В том, что повсюду валяются шмотки, нет ничего нового, а вот красная электрогитара на стойке в углу мне раньше не бросалась в глаза, как и постеры фильмов ужасов на стене, к которой пару дней назад я стояла спиной. На них красный цвет Львов находит свое выражение в весьма омерзительном виде.