Читаем Ты + я полностью

Следователь открыла дело:

– Медицинская экспертиза показала концентрацию алкоголя в крови 1, 7 промилле. В салоне обнаружена бутылка из-под водки и три пивных банки с отпечатками его пальцев… Из показаний потерпевшего Пыреева: помнит, что был сбит мчавшимся на высокой скорости автомобилем ВАЗ-2107 белого цвета. На следственном эксперименте сразу узнал сбившего его водителя. Да ваш муж и сам чистосердечно во всём признался.

Поле подписали пропуск и отпустили. Ей ещё много раз довелось ходить по этим узким нескончаемым коридорам, в конце которых смутно белели далёкие пятнышки окон. Влево и вправо отходило множество дверей в кабинетики, крошечные, на одного хозяина: с втиснутым столом, с двумя стульями, сейфом. По проекту, все кабинеты непременно отделялись друг от друга глухими толстыми стенами в три кирпича: криком кричи – никто не услышит. Идеальные кельи для отшельников, поклоны бить. Или инквизиторские пыточные камеры.

Хорошо бы, думала Поля, крепость эту освятить и отдать под монастырь. А полицейских-келейников переселить в большой прозрачный куб, ярко освещаемый по ночам, чтобы каждый прохожий шёл и видел как на ладони всё, что происходит внутри. И чтобы перегородки из лёгонького пластика, какие показывают в американских фильмах. Сразу видно, кто в прозрачных отсеках чем занят: кто анекдоты травит, кто на компьютере «косынку» раскладывает, кто шампанское пьёт и бутылки под стол складирует…

Телефон Пыреевой, жены пострадавшего, упорно сбрасывал звонки, а после вообще ушёл из зоны доступа. И всё же они встретились на узкой стёжке-дорожке. Поля шагала с отягощающей плечо сумкой. Пыреева несла навстречу порожние вёдра: она держала в деревне и откармливала поросят.

– Убийцы! – сходу заверещала Пыреева. – Мало вам? Ничего, в суде моральный и физический вред подсчитают, миллионом не отделаетесь! Откуда – не мои проблемы, хоть квартиру продавайте!

– Да вы же знаете, – худенькая Поля теснила большую Пырееву, храбро преграждая сумкой дорогу, – Дима никого не сбивал! Хоть здесь правду скажите, пока нас не слышат.

И Пыреева, оглянувшись, вплотную приблизила ожесточённое лицо, шёпотом зло выплюнула в отшатнувшееся лицо Поли:

– Пьяные менты сами его сбили. Да пригрозили нам, пригрозили: если, мол, жить хотите, держите язык за зубами. Не за себя – за детей страшно… – И уже громко: – У, колдунья! Не зря про тебя люди сказывают… И не жги, не жги своими болотными глазищами, не страшно!

– Стойте, – спохватившись, крикнула в энергично двигающую лопатками, удаляющуюся пыреевскую спину Поля. – У меня же к вам телеграмма! Я вас дома не застала!

Протянула грубый шероховатый бланк. Пыреева испуганно шила глазами по серым буквам, складывала в слова, тужилась понять. «Оля тяжело больна…»

Поздно вечером зазвонил мобильный.

– Ты, это… – сморкаясь, откашливаясь, глухим насморочным голосом попросила Пыреева. – Колдовство отведи, а? Твоих рук дело. Мужик мой все признания отзовёт: ошибся, мол, оговорил. Наша вина. Только сними проклятие, пожалуйста. Чтоб с дочкой Олей всё обошлось…

Поля не могла уснуть. Пришлёпали маленькие тупые ножки. Андрейка забрался под одеяло, мордочка мягкая, сопливая.

– Плакал?

– И вовсе нет. А папу скоро отпустят?

– Скоро. Хочешь, – предложила, чтобы его развеселить, – поиграем в Спарту, как с папой? Я буду тебя сталкивать в пропасть, а ты не давайся…

– Как ты не понимаешь, – вздохнул Андрейка. – В пропасть сбрасывали слабых мальчиков. А папа сказал, что я сильный и за тебя в ответе… Мам, а почему во дворе тебя называют ведьмой?

– А ты не слушай всякую ерунду. Ты же сильный.

Андрейка уснул. Поля перебирала губами, дышала в мягкие щекотные вихорки, смотрела поверх прикорнувшей лёгкой головёнки в чёрное ночное окно. Было видно торжественное, какое-то царственное падение первого чистого крупного снега.

И Дима в эту минуту не спал и через решётку смотрел на первый снег. Оба думали об одном и том же.