Читаем Ты полностью

Я сама себе доктор, медсестра и убийца,Хороню по карманам снега,без башки и шарфа не боюсь простудиться,психбольная тобой навсегда,Ни постельный режим безлюбовного ложа,Ни отрава смешного питья,Ни горячее солнце – ничто не поможет -Мальчик вылеплен был для битья.Напишу бюллетень, прочерк в строчке "диагноз",Закорючки в названии лекарств,И зараза моя, эта многообразность,мне покоя и в смерти не даст.Я люблю до животного вопля от страхаНикогда не увидеть тебя,И до судорог в области мертвого пахаНенавижу за это себя.Будет день и рвану, стиснув зубы до скрипа,Как привязанный к ручке двернойЗуб молочный … от боли взлечу и затихнуГде-то там, между мной и тобой.

I WOKЕ YOU

не ходи по моим следам,не заглядывайся на  окна.синеокое небо сдамза одно лишь твое,«I woke you»чтоб увидеть твои глаза,а потом навсегда ослепнуть,на один только миг назад,а потом и по ветру пеплом.только краешком взгляда  чтобда по самой по острой кромке,и до самых костей озноби без имени в похоронке.

Нелюбовь

о чём страдать , коль в сердце нет любви,состарилась, бессмертье опровергнув,ты, проколов неаккуратно вену,и доказав убийственность воды,предпочитаешь пункты наблюдения,с завидным безразличьем ко всему,обычный грешник до грехопадения,у собственной никчёмности в плену.казалось бы, ну что такого в этом,ещё один надломленный поэт,себя нечаянно возомнил поэтом,не понимая, что поэтов нет.а плещутся  приливы и отливы,закаты тухнут рыбой с головыи, сплюнув косточки черёмушные миморуки протянутой  помойной похвалы,глядишься в небо сквозь немытость окон,но  оставляешь взгляды не на том,что  высоко над проводами с током,а вновь пятно считаешь за пятном.ни мне жалеть, ни мне надменно плакать,ни мне  теперь  вопросами сорить,я с детства ненавидела плакаты,и не могла ни слова повторитьпридуманных и, может быть, красивыхдвижений в безвоздушности времён,я горечь вижу в сладких апельсинах,из мертвечины не  люблю бульон.

Реквизит

Перейти на страницу:

Похожие книги

Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Поэты 1880–1890-х годов
Поэты 1880–1890-х годов

Настоящий сборник объединяет ряд малоизученных поэтических имен конца XIX века. В их числе: А. Голенищев-Кутузов, С. Андреевский, Д. Цертелев, К. Льдов, М. Лохвицкая, Н. Минский, Д. Шестаков, А. Коринфский, П. Бутурлин, А. Будищев и др. Их произведения не собирались воедино и не входили в отдельные книги Большой серии. Между тем без творчества этих писателей невозможно представить один из наиболее сложных периодов в истории русской поэзии.Вступительная статья к сборнику и биографические справки, предпосланные подборкам произведений каждого поэта, дают широкое представление о литературных течениях последней трети XIX века и о разнообразных литературных судьбах русских поэтов того времени.

Дмитрий Николаевич Цертелев , Александр Митрофанович Федоров , Даниил Максимович Ратгауз , Аполлон Аполлонович Коринфский , Поликсена Соловьева

Поэзия / Стихи и поэзия