Читаем Тверской гость полностью

Была весна. Только что кончились мартовские шквалы, бесчинствующие от Ормуза до Шат-эль-Ораба, поредели туманы, занавешивающие пустынные, низменные берега Персии. Была весна, разгар ловли жемчуга, и каждое утро от острова отваливали утлые челны с искателями драгоценных раковин. Жемчуг вокруг Ормуза добывали только для мелика. Но в караван-сараях часто появлялись суетливые люди, на ходу что-то спрашивали у купцов, исчезали с ними в каморках, а потом быстро пропадали в уличной толпе.

Хазиначи Мухаммед сказал, что они тайком и дешево продают жемчуг. Хотя перс и занят был разными делами, он о своем спасителе не забывал. Познакомил с десятком мусульманских купцов, дал в услужение Хасана. Афанасий от слуги отказывался, но перс решил по-своему. Раб неотступно следовал за Никитиным, готовый исполнить всякое его желание. Пришлось свыкнуться с этим. Услыхав о жемчуге, Никитин захотел посмотреть на ловцов. Вместе с неотступным Хасаном забрался он утром на камни возле островка, обнаженные отливом, и стал наблюдать за челнами. Один остановился совсем неподалеку. По команде сидящего на корме человека в тюрбане с весел поднялся голый черный гребец. На груди его висел мешочек, у бедра раскачивался нож. Гребец с трудом поднял лежавший в лодке камень, прочно обвязанный веревкой, выпрямился, набирая воздух, и бросился в море... Шли удушливые, звенящие секунды, на лодке травили и травили конец, веревочные кольца вскидывались в опытных руках, а человека все не было... Он вырвался из воды, жадно ловя воздух, стал цепляться дрожащими руками за челнок. Потом подняли камень, камень взял другой гребец. Он так же выпрямился и так же отчаянно бросился с лодки. А вынырнувший уже ковырялся ножом в раковинах, которые доставал из мешочка. Пять, шесть, семь раковин полетели за борт. Лишь над одиннадцатой гребец замешкался. Человек в тюрбане протянул руку. Раковина перешла к нему.

- Есть! - вздохнули над ухом Никитина.

Испуганный своей смелостью, Хасан торопливо пояснил:

- Это нашли жемчужину, ходжа... Прости меня за беспокойство.

- Ладно тебе. В тюрбане - кто такой?

- В тюрбане - надсмотрщик, ходжа. Он собирает весь жемчуг.

- А те, что ловят?

- Просто рабы.

Никитин, глядя на лодку, промолвил:

- Похоже, этот, в тюрбане, к твоему хозяину заходил...

- Я ничего не видел, ходжа! - быстро ответил Хасан. - Ничего не знаю.

Продолжая рассматривать голых, с неестественно выпирающими ребрами груди и впалыми животами гребцов, Афанасий полюбопытствовал:

- Ты в первый раз тут?

- В первый раз.

- А сам из Индии?

- Да, ходжа.

- И отец с матерью там?

Хасан еле слышно ответил:

- У меня их не было, господин.

Афанасий повернул голову:

- Как так? Померли, что ли?

Опустив глаза, Хасан потрогал коричневыми пальцами горячий камень:

- Не знаю... Их не было.

- Ну, погоди, - сказал Никитин. - Ты как к Мухаммеду попал?

- Меня продал прежний господин.

- Ты у него вырос?

- Нет. Он меня тоже купил.

- У кого?

- У другого господина.

- А, черт! - выругался Никитин. - Но ты же рос где-то?

- Да. Это было в Лахоре.

- Ну, и... Неужели ты никого не помнишь?

- Помню. Большой дом, красивый. Много слуг. Мы, дети, месили навоз на топливо. Целыми днями. Или носили воду. Нас очень сильно бил повар. Кашлял он от злости и дрался. Вот его помню. И корову помню, с которой спал. Красная была, с белым седлом на заду. А больше ничего не помню.

- Н-да... - только и сумел выговорить Никитин.

В эту минуту он услышал крик. На челне суетились, дергали веревку, разбирали весла. Появившийся из воды ловец едва успел перевалиться в лодку, как рядом мелькнуло что-то грязно-белое.

- Акула... - побледнев, пояснил Хасан. - Пополам бы рассекла и сожрала. Очень много здесь акул. Опасно жемчуг брать.

- Берут все же. Не боятся.

- В море можно и уцелеть, ходжа, а хозяин не пощадит.

Этот случай и разговор с Хасаном чем-то обеспокоили Никитина.

Перебирая в лавках жемчужины - белые, розоватые, черные, очень редко зеленоватые, Афанасий испытывал теперь почему-то такое же чувство брезгливости, как тогда, когда увидел мерзкое брюхо хищной рыбины. Отделаться от этого чувства было невозможно. Знаменитые Бахрейнские острова и неведомый Цейлон, где, сказывали, море богато родит жемчуг, представлялись ему скучными, каменистыми, как Ормузские скалы, а вода вокруг них - полной поганых акул.