Читаем Тверской Баскак. Том Второй полностью

С гордостью могу сказать, что я решил эту проблему с простотой, достойной большевиков. Я взял среднюю новгородскую гривну и, отлив ее в красивый слиток с оттиском двуглавого орла, поместил в отдельной комнате будущего монетного двора. Потом все имеющееся чистое серебро перелили в слитки равные эталонному по весу, и такой брусочек серебра с оттиском я назвал Тверской гривной. Помятую из университетского курса о том, что в среднем Новгородская гривна весила около трехсот грамм, я приказал один из слитков разделить на триста частей и, добавив к каждой десять процентов олова, начеканить три сотни монет. Такую монету с башней на одной стороне и орлом на другой я назвал Тверским рублем и условно приравнял к ста медным монетам. Вес каждой из которых к рублю определялся как десять к одному. Этот медный кругляш с оттиском Георгия Победоносца и копьем естественно получил у меня название копейки, а комната, где все это хранится на монетном дворе — палаты мер и весов.

Получив эталон единицы веса, с единицей длины я поступил примерно также только обратным ходом. Отмерив на глаз сантиметр, я разбил его соответственно на десять частей, а потом нанес сто таких импровизированных отрезков на отполированную планку. С полученного эталона, названного, конечно же, метром, я приказал наделать десятки копий и раздать всем своим мастерам. Надо сказать, что эта линейка не только прижилась, но и стала очень востребованным товаром не меньше, чем зажигалки или спиртовые лампы. Эталонный же метр, разбитый соответственно на сто сантиметров и тысячу миллиметров разместился рядом с образцом гривны в палате мер и весов.

Теперь в случае каких-либо расхождений любой мог прийти и, сверившись с эталоном, разрешить свой спор. Некая ущербность такого подхода видна невооруженным глазом. Что будет, если из-за непредвиденных обстоятельств пропадет эталон? Восстановить его в абсолютно прежнем виде уже точно не удастся. Такой вариант я рассмотрел и не нашел ничего лучшего, как подстраховаться и спрятать еще пару эталонных образцов в других местах.

Пока я размышлял, мастер вытащил из зажимов готовую ножку будущего стула и передал ее князю. Тот с восхищением провел ладонью по еще не идеальной поверхности, и я поторопился вставить свое слово.

— Теперь ее окончательно отшлифуют, покроют лаком и получится нечто такое. — Подаю знак, и в цех вносят подготовленное заранее кресло.

Это лучшее наше изделие. Гнутые пузатые ножки, пружинное сидение и спинка обтянуты дорогущим красным бархатом, а все дерево выкрашено золотой краской и покрыто лаком. Эдакое помпезное барокко времен Людовика XIV.

Вижу, юному Ярославу подарок понравился. Он уселся на мягкое сидение и, попрыгав, весело рассмеялся.

— Спасибо, консул! — Он вновь «вспомнил» мой титул. — Угодил! Нравится!

«Что ж, — решаю я, глядя на сияющего князя, — пришла пора приступать к главному».

Склоняю голову, мол рад был услужить, и говорю:

— Теперь же, княже, после материальных диковинок, хочу удивить тебя пищей духовной.

Ярослав вскинул на меня вопросительный взгляд, и я поясняю.

— Слышал я о твоем интересе к книгам и трудам историческим, и вот хочу пригласить тебя на урок истории в моей школе.

По лицу юного князя видно, что он сомневается, будет ли ему интересно, и я аккуратно дожимаю.

— Поверь, княже, будет очень познавательно.

Взлет ресниц, и взгляд человека которого сегодня уже трудно чем-либо удивить. И все же Ярослав поднимается с кресла.

— Что ж, пойдем посмотрим, чему в твоей школе учат.

Въехали в острог, спешились и идем к дому священника, где одну из горниц занимает так называемая школа. Школа эта — одно название. Учредил я ее еще в первый год, но потом энтузиазм сильно поостыл. Учителей толком нет, самому некогда. Дело почти заглохло и держалось только на подвижничестве нашего поселкового священника, который по воскресеньям учил ребят слову божию и чутка грамоте, да и то по большей части зимой, когда времени свободного у крестьян в достатке.

Так было до вчерашнего дня, когда я приказал вычистить горницу, лавки сдвинуть к задней стене, а к доске поставить большой стол и обтянуть его синим сукном. На эту ткань, изображающую море, плотник Ясыр вырезал из дерева скалистый берег с островами и бухтой. Сверх того, еще два десятка корабликов по моему рисунку, с мачтой, парусами и веслами. Детям было объявлено, что сам консул будет завтра давать урок, так чтобы пришли одетыми поприличней.

Иду я впереди и вижу, у дома священника целая толпа собралась.

«Да что там такое?!» — Бурчу про себя, предчувствуя неприятности.

Завидев меня, народ заволновался, и от толпы отделился староста и поспешил мне навстречу.

Едва он подбежал, встречаю его едва сдерживаемым раздражением.

— Это что там за сборище?

Ярема склоняется в поклоне.

— Так это слух прошел, что ты, консул, историю будешь детишкам сказывать. Вот народ и собрался. Всем интересно!

От растерянности я даже опешил.