Читаем Турбулентность полностью

— У него просроченный сирийский паспорт, — сказала она. — Это может вызвать сложности в Хитроу?

Отец рассмеялся. Вся эта ситуация, казалось, забавляла его.

— Да уж, может.

— Ему нельзя покидать Венгрию, — объяснила она.

— Нельзя?

— Там ему предоставили убежище.

— Я думал, злобные венгры не занимаются такими вещами.

— Раньше занимались. Он приехал в начале 2015-го.

— А. Ну что ж, — сказал отец, — может, я сам прилечу к нему. Если только доживу…

— Может, перестанешь говорить это? — сказала она.

Ее тон удивил его.

— Пожалуйста, — сказала она, — просто перестань говорить это. Я знаю, тебе трудно относиться серьезно к чему бы то ни было.

Она еще никогда не говорила с ним так. Она не представляла, как он такое воспримет. Она глядела на него в ожидании и ощутила неожиданную эйфорию.

— Извини, — сказал он. — Мне страшно.

— Я знаю, я понимаю…

— Поэтому я и говорю такие вещи.

— Я знаю, — сказала она. — Но какие-то вещи действительно серьезны. И этим страшны.

Хотя ей не хотелось больше кофе, она долила остаток из кофейника себе в кружку. Этот французский кофейник был у отца столько, сколько она себя помнила, всю ее жизнь. Казалось, никто из них не знал, что еще сказать. Она посмотрела на свои часы.

— Нам скоро пора, — сказала она.

До приема в больнице оставался час.

Они надели туфли и куртки и уже были готовы выйти, когда он остановился у двери и сказал:

— Я рад, что ты здесь.

— Да ладно, — сказала она.

Они спустились по лестнице. Было еще довольно рано, самое начало девятого. Они шли к автобусной остановке на Вестбурн-гроув. По небу плыли облака, солнце проглядывало и исчезало, а когда они дошли до угла, ветер сорвал цветы со всех деревьев на улице.