Читаем Туманный Кот полностью

Вспоминая прошлое, Секлеция, неожиданно для себя, увидела впереди невысокого человечка весьма странной наружности, который, насвистывая какую-то замысловатую песенку, с весёлым видом шагал им навстречу. Она подумала, что идущий к ним мужчина тот самый, который исчез, и успокоила своё воображение.

— Свобода! — радостно сообщил мужчина, проходя мимо и приподнимая широкополую островерхую шляпу. Секлеция его поняла, но не разобралась, на каком языке он это сказал. Впрочем, через мгновение её мысли перескочили на развалюшку, к которой они подходили.

Хлипкое строение, неизвестно кем сооружённое, почернела от времени, но крыша ещё держалась, несмотря на то, что в дом через дырки проникали солнечные лучи. Открыв скрипнувшую дверь, они зашли внутрь, и Секлеция прислонилась к стенке, вытягивая уставшие ноги. Слепой пристроился рядом, а Бзын, поставив чемодан прямо в центре помещения, что-то разглядывал под ногами.

— Что там? — нехотя спросил Слепой, вытирая засохшие губы.

— Внизу, вероятно, подвал, — сообщил Бзын и, для убедительности, подпрыгнул на месте, прислушиваясь к звуку. Слепой не поленился, встал и подошёл к Бзыну, разглядывая пыльный пол. Потом стал на колени и принялся сметать пыль по кругу.

— Что вы делаете? — спросила Секлеция, подходя к Слепому.

— Здесь, по кругу, какие-то знаки, — сообщил Слепой, продолжая очищать углублённые в каменный пол буквы. Секлеция рассматривала появившиеся знаки, но, несмотря на похожесть с буквами, аналогии не нашла. Тем более что каменный пол под ней исчез, и она полетела вниз.

В это время невысокий человек в широкополой островерхой шляпе подошел к бару возле дороги и, усевшись возле стойки, на плохом испанском языке попросил:

— Мне вот это и стакан воды.

Удивлённый бармен поставил перед ним солянку, на которую указывал посетитель, и стакан воды. Мужчина бросил щепотку соли себе в рот и запил водой, а потом положил мексиканское песо на стойку и произнёс:

— Благодарю.

Он вытащил носовой платок из внутреннего кармана потёртого костюма странной выкройки и высыпал в него соль из солонки. Мужчина тщательно завязал платок узлом и спрятал его за пазухой. Бармен с удивлением проводил взглядом странного посетителя, который, помахивая шляпой, долго мозолил ему глаза, пока не пропал в красной дали.

Высокая круглая башня тянулась до самых небес, пытаясь достать звёзды. Раскинувшийся внизу город затаился в темноте, точно зверь в нетерпеливом ожидании. Жители устраивались удобней в кроватях, лежанках, а то и, вовсе, на лавках, ожидая, когда на них снизойдёт благодатный сон. Накопившаяся за день ярость и раздражение требовали исхода или растворения.

Слэй сел на деревянный стул, привинченный к полу, и надел на голову металлический шлем с кожаной подкладкой, чтобы не мёрзла голова. За окном башни, на вершине которой он находился, наступила ожидаемая пора «дрим»[1] Жители города, мелко вздрагивая в постели, ощутили первую волну и облегчённо вздохнули, погружаясь в благодатный сон, ожидая благостных вестей о Великом Хутине, Хранителе Очага, настраивая своё подсознание на ощущение нирваны и сопричастности с великим властелином.

Волна наложилась на сознание Слэя, синхронизируя его ощущения со своим ритмом, а когда возник резонансный ответ, закрепила обратную связь на данном уровне. В сознании тысяч и тысяч подданных Великого Хутина возник его улыбающийся образ, который наполнил их сердца любовью и радостью.

Сигнал из башни покрывал не только город, но и все уголки великой страны Тартии, с одной стороны простирающейся до самых Кавасских гор, а с другой стороны стелившейся к Южному океану. Можно сказать даже больше – сигнал достигал соседних стран: Белды и Райны, погружая местное население в чужие сны.

Только один человек на огромном континенте не подвергался влиянию сна. Он находился в палатах властелина и маялся бессонницей, вещью для него привычной, так как не мог видеть сны, которые, рассказывая о Великом Хутине, противоречили мыслям оригинала. Такое состояние его мироощущения произошло давно, превращая жизнь властелина в непрерывное страдание.

Первое время Хутин теребил своих визирей, заставляя их не спать, но сонные и тупые рожи только раздражали, и властелин отыгрывался на них прямо с утра, изливая на них всю желчь, накопившуюся за ночь. Скукота жизни и место, им занимаемое, не удовлетворяли Хутина, вызывая в нём, кроме раздражения, чувство неполноценности.

Хутин давно понял, что весь смысл жизни заключается в том, что его нет. Каждого человека выбирает себе цель, которая становится смыслом жизни. Цели могут меняться, меняя и смысл жизни. Такая свобода выбора определена свыше, тем самым позволяя человеку подняться над собой и достичь цели равной определяющему началу.