Читаем Туманный Кот полностью

— Если захочешь увидеть Слэя, найдёшь его в Лыбе, — прогремело с высоты. Эйсинора, услышав сказанное, не знала, радоваться ей или плакать. От огорчения она прыгнула в воду и поплыла к барже, где Котин и Стах молчаливо подали ей руки, вытягивая на палубу. Весь день она сидела у румпеля, тупо глядя вперёд, а когда остановились на ночь, то, даже, не поужинала, а сразу завалилась спать.

Оказалось, что Гай Гретор как в воду смотрел – жители Кривого Рога, возле которого они остановились, рыбу, моченую в растворе саса, скупили сразу, стоило им только её распробовать. Воодушевлённый таким раскладом торговли, Гретор позвал Котина и сразу предложил ему продать остатки саса.

Тот, после некоторых сомнений, согласился, тем более что Гретор давал Котину большие деньги. Котин, никогда не державший в руках такой суммы, немного ошалел, а потом сообщил Стаху, что они для жизни в столице обеспечены.

Гретор, получив в своё распоряжение сас, высыпал его в бочку и наполнил её живой рыбой. Через сутки её вытащили и развесили вдоль палубы, а очередную порцию рыбы отправили в бочку с сасом. Рыба, продаваемая на ура, погрузила Гретора в радужное настроение, и он забыл о простой осторожности, иначе бы заметил постоянного наблюдателя на берегу. Тот настойчиво следил за баркасом, а ещё больше за Эйсинорой, которая, по-прежнему, находилась на барже. Когда время подошло к обеду, к наблюдателю присоединились два оболтуса.

— Смотрите за баржей в оба, — предупредил наблюдавший и один из пришедших его успокоил:

— Не волнуйся, Бук, у нас муха не пролетит.

Бук презрительно хмыкнул и отправился в портовый кабачок выпить кружку пива.

Секлеция в этот день сама привезла обед и, наложив в миски содержимое котелка, подсела к Эйсиноре.

— Не переживай ты так, — промолвила она, глядя на далёкий противоположный берег, — все мужики сволочи.

— Не все, — возразила Эйсинора и, на недоуменный взгляд Секлеции, добавила: — Мои братья так бы не сделали.

— Тут ты права, — легко согласилась Секлеция и вздохнула: все братья Гай ей нравились и, прямо, льнули к ней, но она не могла кого-нибудь выбрать.

— Я его видела, — призналась Эйсинора. Вероятно, ей хотелось поделиться данной новостью, но не с братьями же.

— Кого? — не поняла Секлеция.

— Я видела Слэя во сне, — повторила Эйсинора. Секлеция вспомнила, как раньше ей снился Слэй, и у неё в некотором месте стало горячо, хоть в воду прыгай, чтобы остудиться. Со вздохом отпустив Слэя, она вспомнила крепких братьев Гай и представила их на месте Слэя, отчего у неё разгорелся форменный пожар. Она хотела уже соскочить с места и плыть на баркас, когда Эйсинора сообщила:

— Он во сне признавался мне в любви.

Они молчаливо посидели рядом, думая каждая о своём, а потом Секлеция поднялась и великодушно предложила:

— Приедем в Лыбу, найдём твоего Слэя.

Она потискала успокоенную Эйсинору и погребла в лодке к баркасу. Поднятая крепкими руками братьев, Секлеция, загадочно улыбаясь, легко поднялась на борт и пошла в свою каюту. Открыв дверь, она оглянулась и увидела рядом самого младшего из братьев, Свона.

— Зайди, поможешь мне, — улыбаясь, сказала она, и Свон зашёл в тесную каюту. Секлеция закрыла дверь и, облегчённо вздохнув, впилась в безусые губы Свона. Дальнейшее безумие истощило силы, но погасило пожар, превратив его в приятное томление.

Когда они вышли из каюты, Свон покраснел и, стесняясь, прятал глаза, а Секлеция радостно и с любовью смотрела на братьев, не допуская никаких других толкований своего состояния, кроме как счастливого.

Когда наступил вечер, и все собирались ложиться спать, Секлеция, загадочно улыбаясь, громко сообщила:

— Этор, иди ко мне, — приглашая следующего брата в свою каюту, чтобы впредь не давать повода усомниться в её намерениях. Вероятно, братья поняли, так как добродушно подтрунивали над братом, искренне улыбаясь Секлеции, а она, под их взглядами, казалась ещё краше и соблазнительней.

По мнению народа, все правители сволочи, и редко кто оставляет добрый след в истории страны. А вот каждый правитель, наоборот, мнит себя великим и незаменимым, пока не исчезнет в волнах народного гнева и канет в забытье. Стоит человеку немного подняться над головами других, как он уже подвержен гордыне и у него возникает чувство вседозволенности и безнаказанности. То, что это не так и за всё нужно платить, они узнают потом, когда гнусные дела уже сделаны и многие жизни погублены. Люди подчас слепы и готовы обманываться, полагая, что путь, по которому их ведут – в светлое будущее. Тем ужасней их пробуждение, когда они понимают, что их использовали для сиюминутной выгоды и тогда многие пылают гневом, а другие, в глубоком разочаровании, впадают в глубокую хандру.