Читаем Тухачевский полностью

Из Кронштадта Тухачевский уезжал довольный. 23 марта на вокзале в Смоленске его во главе участвовавших в штурме курсантов Смоленских пехотных курсов встречали построенные шпалерами части гарнизона. Были на площади и одетые в красноармейскую форму студенты Смоленского милитаризованного государственного политехнического института. Как вспоминал один из них: «Явились мы сюда прямо с занятий, с книгами под мышками и за поясами, с рейсшинами и свертками ватмана. С точки зрения даже самого снисходительного строевика студенческие ряды выглядели… не блестяще. На большинстве студентов красноармейские шинели висели как юбки». Но покоритель Кронштадта был в веселом настроении. Окинул взором выстроившихся на парад студентов, шутливо сравнил их с шотландскими гвардейцами в знаменитых юбках-кильтах из столь же знаменитой шотландской шерстяной ткани: «Что за шотландские стрелки?» О погибших моряках уже не помнил. Как не помнил и несколько лет спустя, когда горячо доказывал свояченице Лидии Норд, что мук совести за Кронштадт не испытывает. Разговор возник после того, как один политработник, которого мемуаристка называет Запольский, горячий сторонник уже гонимого в то время Троцкого, утверждал: «Если бы Тухачевский не пустил по льду ночью замаскированные части, которые неожиданно к утру окружили крепость, то Кронштадт сопротивлялся бы еще долго и несомненно получил поддержку не только питерских рабочих, но и пролетариата других городов страны. И под давлением общественного мнения власти были бы вынуждены пойти на уступки. Народ от этого очень выиграл бы, и не было бы такой жестокой расправы со сдавшимися мятежниками».

Милейший Запольский предпочел забыть, что под первым же обращением к кронштадтцам с требованием немедленно сложить оружие стояла подпись не только Тухачевского, но и Троцкого, который и был настоящим автором вот этого грозного текста: «Приказываю:

Всем поднявшим руки против социалистического Отечества немедленно сложить оружие.

Упорствующих обезоружить и передать в руки советских властей.

Арестованных комиссаров и других представителей власти немедленно освободить.

Только безусловно сдавшиеся могут рассчитывать на милость Советской Республики.

Одновременно мною отдается распоряжение подготовить все для разгрома мятежа и мятежников железной рукой…»

И Троцкого, и Тухачевского в действительности в тот момент волновало не облегчение положения рабочих и народа в целом, а подготовка жестокой расправы над мятежниками руками чекистов и благонадежных красноармейских частей.

Лидия Норд была потрясена «жутким и красочным рассказом» Запольского о Кронштадте, после которого Тухачевский представился ей «залитым с головы до ног кровью и… чудовищем». Она отправилась в свою любимую лицейскую церковь в Царском Селе заказать панихиду «по всем невинно убиенным». Попыталась помолиться и за спасение души «раба Божьего Михаила», однако «почувствовала к этому грешному рабу такое отчуждение и отвращение, что слова молитвы не шли из сердца…»

Когда при встрече свояченица высказала Тухачевскому все, что думает по поводу его роли в подавлении Кронштадтского восстания, Михаил Николаевич испытал сильное душевное потрясение. Вновь предоставим слово Лидии Норд: «Он оторопел. Потом руки его сжались в кулаки, на лбу налилась жила и лицо стало страшным. "Вот он такой — настоящий", — мелькнуло в моем мозгу, и я с ненавистью бросила ему:

— Можешь убить еще и меня — одной твоей жертвой будет больше!

Лицо его стало серым. Он рванул рукой воротник френча и вырвал крюк "с мясом". Потом пошарил, как слепой, по столу руками и, найдя графин, налил воду в стакан и выпил залпом.

Прошло довольно долго, пока он заговорил. Голос был какой-то сиплый.