Шутливым тоном Франни дала мне детальные инструкции о том, что она хочет, чтобы я сделал с ней, и о том, что хочет сделать со мной. Я был готов. Я родился для этой работы и хотел стать профессионалом.

Франни сбросила шлепанцы, а потом спустила трусики. Рубашку она снимать не стала. После этого легла на спину, закрыла глаза и плотнее сдвинула ноги. Ни дать ни взять — живой труп. Я медленно опустился на кровать рядом с ней, пристроился между ног и начал удовлетворять ее старым, как мир, способом.

В общем, как она и просила.

За сто долларов в час я готов был изображать страсть, сколько угодно. Только я не играл роль, я был главным персонажем этого фильма. Мне нравилось удовлетворять загадочную и богатую Франни. И я делал это очень долго, шепча ей на ухо, какая она сексуальная и шикарная девушка.

Как она и заказывала.

* * *

— Вы с отцом когда-нибудь занимались оральным сексом? — спросил я.

— О, нет… нет-нет… — покачала головой мама.

Она смотрела на меня так, будто я только что спросил, сколько чешуек на плавниках орангутанга.

— Ты хоть знаешь, что такое «шестьдесят девять»? — снова спросил я.

— Нет, не совсем, — ответила она.

Моя мать никогда не боялась признаться, что она чего-то не знает.

— Это синхронная оральная стимуляция гениталий, — выдал я то, что где-то вычитал.

Я видел, как мать пыталась собрать информацию воедино, выполняя математические действия: синхронное + оральное + стимуляция + гениталии = «шестьдесят девять».

— О нет, нет! — воскликнула она после недолгой паузы.

— Мам, тебе действительно нужно побольше пробовать, ты пропускаешь все праздники жизни, — улыбнулся я. А она улыбнулась в ответ.

Как мало мы тогда знали.

* * *

Коматозница. Это кличка, которую я дал Франни. Она не дрогнула ни единым мускулом и не издала ни звука. Я знал, что ей хорошо, потому что ее тело реагировало, как у любой возбужденной женщины: потело, сжималось и выделяло смазку. Но она не шевелилась.

Но вот она потрогала меня пальцем за ухо — это было сигналом для меня перевернуться на спину. Я подчинился, и она оказалась сверху. Глаза ее все так же были плотно закрыты. Франни сидела прямо на мне, и я обнимал ее за костлявые бедра.

О господи, чем я занимаюсь? Я хочу домой. Я не смогу сделать это.

Смени пластинку, парень!

Девчонка из Беверли-Хиллз заплатила тебе сто баксов за секс. Ты любовник.

Чтобы хоть как-то взбодриться, я прокрутил в голове свой собственный порнофильм: «О, крошка… дай мне это, маленькая крошка… тебе это нравится, моя сладкая? О, крошка, крошка, крошка…»

Через несколько минут я был готов вернуться к работе.

Когда все закончилось, я решил сосчитать до десяти. Зажмурившись, я начал отсчет: раз Миссисипи, два Миссисипи, три Миссисипи… а когда я досчитал до десяти и открыл глаза, Франни уже не было в комнате. Ее сменили страх и беспокойство. Я чувствовал себя грязным и оскверненным. Мне нужно было подышать воздухом.

Даже не помывшись, я натянул свои шмотки, схватил двадцать долларов чаевых, оставленных под фарфоровым яйцом, и выскочил в дверь, опустив голову и пытаясь унять трясущиеся поджилки.

Я резко завел мотоцикл, стараясь заглушить голос, раздающийся в моей голове, который милостиво сообщил мне о том, что я мерзкий тип.

Когда я уходил, я чувствовал себя нехорошо. Но я упрямо запоминал любую информацию, бережно пряча ее в закромах памяти и надеясь, что это сможет хоть чем-то помочь мне, когда дырка в моем ведре станет еще больше.

4. Супермен и любимчик

Над «Голливудским агентством по найму» на бульваре Сансет висел огромный плакат с изображением ковбоя с пачки сигарет «Мальборо», который заарканивает корову, посасывая сигарету. В это агентство меня послал Санни, велев нацепить модные расклешенные брюки и футболку. Был вторник, три часа дня пополудни. В то время я еще не знал, что Франни была для меня своеобразным экзаменом, который я успешно сдал. А вместо оценки я получил приглашение на большое шоу.

Я вошел в дверь, на которой была вывеска «Голливудское агентство по найму». Надпись меня слегка повеселила — это было похоже на горшок с бобами, на котором было бы написано только одно слово «бобы». По-простецки. Обстановка внутри здания тоже оказалась незатейливой — ни картин на стенах, ни объявлений, ни плакатов, ни музыки, ни кондиционера. Только незаметное кресло с одним журналом на нем, стол с телефоном и безликая секретарша. Такое лицо забывается даже в тот момент, когда вы смотрите прямо на него.

Я представился, и мне предложили сесть. В зале ожидания больше никого не было. Я взял журнал. Это был один из женских журналов с полезными советами, как сохранить остатки красоты, и тестами, чтобы проверить совместимость с вашим занозой-в-заднице мужем. Я попытался читать его, но никак не мог сосредоточиться.