Читаем Цвингер полностью

Выходит Стелла, злая, ибо уже окончился рабочий день, который вдобавок пятница. В полувоенном комбинезоне, он же и в мае был на ней, когда катались на катере на Лаго-Маджоре. Наряд, правда, смотрится очень эффектно, но доставил уйму проблем, когда настало время стаскивать с нее эту тесную сбрую при лунном свете. Стелла выходит в комбинезоне, видит перед собой Наталию. Замирает. Отмирает. Ноу коммент. Та тоже держится по-британски. Глазами не стрижет. Всем не до того.

Не теряя времени, Стелла повела их в лабораторию, где сидели, честно не уезжая домой, беллинцонские лингвисты.

Наталия лепечет, что хотела проделать экспертизу для одной статьи в газете. Что она собирает материал о работе экспертов.

Виктор закатывает глаза — он-то Стелле совершенно другую версию излагал.

Но та, морща лоб, соображает техническую сторону, на болтовню не реагирует.

«Виктор, помоги! Спаси меня! Они меня хотят… Виктор!» — надрывается на повторяемой и повторяемой пленке по-французски Мирей.

— Миленький материальчик для эксперимента, — поджавши губы, наконец выцеживает Стелла-этнограф. — А можно поинтересоваться, Виктор, отчего у тебя ботинки неодинаковые?

В этот момент он наконец понимает, что же безотчетно нервировало его с самого рассвета. Вот результат обувания одной рукой под телефон. На правой ноге — шнурованный туфель, на левой — мокасин с кисточками.

Виктор теряется, заталкивает ноги под стул, алеет. Но выхода не предвидится. Разве что, если подумать, заталкивать можно только одну, любую, ногу.

— Акцент мужского голоса, — высказывается один из двух беллинцонских экспертов, — это или Луниджана, или побережье Тосканы, Версилия.

Другой, поколебавшись, склоняется определенно в пользу Версилии.

Ученые переводят голос в звуковой файл и отправляют в Беллинцону на компьютер к шефу лаборатории. Тот, разумеется, уже дома, и у него уикенд и уже почти барбекю, но ради срочного запроса он извиняется перед своими приглашенными — слышится со двора гогот — и приникает к компьютеру. Сразу перезванивает. Телефон ставят на конференс-колл.

— Версилия, неоспоримо. Но если мы хотим понять, какое именно место в Версилии… Должен напомнить вам, коллеги, что диалекты на территории Версилии крайне неоднородны. Камайорский в Валь-Фреддане, а южнее в районе Массарозы выговор уже ближе к диалекту Лукки. В то же время в Пьетрасанта и Форте-деи-Марми распространен вариант «версильезе», из группы гарфаньино-версильских наречий…

— Которые отличаются от луккского.

— Которые кардинально отличаются от луккского! Они гораздо ближе к северным формам, сходным с теми, что наблюдаются в речевом обиходе Массы и Луниджаны. Там уже выговор по эмилианско-лигурийскому типу. А в долине Камайоре, в зоне Моммио, Корсанико-Бардеккии и Стьявы… почти так же, как в Массарозе… присутствует версильский вокализм, то есть закрытый дифтонг ie. Дифтонг uo трансформируется в ó. Консонантизм же у них луккский, выраженный элизней интервокального c.

Ну, в общем, удается понять вспотевшим слушателям в Монце, мораль сей сказки — что похититель говорит с акцентом Фортедеи-Марми, Серавеццы, Стаццемы, какого-то из этих мест.

— И вот туда она везла ребенка! Она везла Марко к какому-то мерзавцу в Версилию! — выкрикивает Наталия таким диким голосом, что пугается на том конце провода беллинцонский спец.

— А вот этот голос — другое дело, это Турин, район Монкальери, — лепечет он, придя в себя.

От Джанни на заглушенном телефоне уже шесть неотвеченных звонков. Наталия наконец, когда кончается экспертиза, нажимает кнопочку отзвона.

— Все в порядке, сидим с дитятей запертые. Я заказал нам на дом мексиканские такос. Но наш сын Марко почему-то их не ест. Я не думал, Наталия, что у него такой инфантильный вкус. Так что я их сам все пока что съел.

— Джанни, я тебя прошу, ты умеешь делать пасту с пармезаном?

— Пасту нет. Но я могу просто дать ему пармезан.

— Марко не будет есть просто пармезан. Сто тысяч проклятий… Ничего, это я так, не тебе. Будь так, Джанни, добр, дозвонись до пиццерии против дома и попроси, чтоб принесли пиццу маринару без чеснока, ту, что всегда у них берем для Марко.

Лопаясь от злости, Наталия сщелкивает телефон-ракушку, но мигом, вспомнив, что с ребенком все в порядке — в то время как могло бы быть! Какой бы ужас мог быть! — блаженно и широко улыбается.

Распрощавшись и разблагодарившись, расцеловав всех участников, Виктор с Наталией покинули Стеллины владения. Что в душе Стеллы после этой встречи всклокотало — Виктор не узнает никогда, учитывая Стеллин хмурый нрав. Ведь успела, наверное, настроиться на очередную воскресную поездку. А повела себя на высоте. На большой высоте.

Наталия, видимо, вся в мыслях об услышанном.