Читаем Цвингер полностью

— Да, замечательные есть магазины, такие как «Шекспир энд Компани». Зелененькая лавочка. — Оказывается, справа от Виктора толстый стенфордский переговорщик с сарделькой на штыке.

— Которую открыл в пятидесятые годы Джордж Уитмен, — вторил ему тонкий, тоже стенфордский, с кусочком пиццы и с огурцом. — А что профессор Бэр? Приехал? Что он решил по поводу Оболенского?

— Он временно отлучился. Но очень хочет с вами обсудить положение.

— Так вы ему передайте, что мы напряженно ждем.

— Нет, правда, как это вы покидаете Франкфурт от скуки? Ни в жизнь не поверю. Откройте тайну, — перекрыл все голоса своим басом Джеймс Дикси.

— Поймите, милый, я действительно не могу. Top secret. Скоро узнаете. А в этом «Шекспире энд Компани», в его прежних помещениях… разворачивались, можно сказать, главные события прошлого века. Благодаря «Шекспиру» опубликован «Улисс».

— Да, это известно, Джойса поддержала и издала владелица магазина, Сильвия Бич.

— Кстати, кто-то мне говорил, что на этой ярмарке… Кто же говорил мне? В общем, кто-то агентирует воспоминания Адриенны Монье. Это наперсница Сильвии Бич, ее любовница и подруга жизни, — обращается к Виктору боговидная, скульптурная скаутша. — Кто агентирует, случайно не знаете?

Ну и ну, она его заметила наконец!

— Нет, не слышал, но как только узнаю, сообщу обязательно.

— Ну, будем внимательно следить за вашими новостями, Зиман. Чую, великой сенсацией пахнет. Иначе вы бы от вопросов не уклонялись.

Переброски репликами вдруг замирают. Есть от чего. По залу несется, на сей раз без участия Виктора, караван бесноватых. Впереди бегут все те же болгары. Улетают со всех ног, топча шнурки. Плотно за ними — восточного вида люди. Черноглазые, небритые. Их, кажется, пять или шесть. А в арьергарде, как водомерки, вышагивают двое Гулливеров, которые хватали Виктора час назад. На нынешний вечер здесь норма бардака перевыполнена.

— Боже, что это за парад-алле?

— Вот не поверите, везде влезают. И предупреждали же работников секьюрити! Но сами видите, охрана хило работает. Эти хулиганы везде просачиваются. Сегодня утром по агентскому центру тоже за этими болгарами неслись.

— А, вот что! Да, Чудомир жаловался, что за ним гоняются какие-то башибузуки. Но он считает, это я их подослал. А я не знал, что ответить. Сумасшедший дом, и только.

— Эти моджахеды с ума сошли. Им на Бэра вашего положено охотиться. Если уж решили мстить за датские карикатуры. Что им Чудомир сделал.

— Останется неразгаданной тайной!

— Как, моджахеды? Вот везение, что нету здесь Хомнюка, — вставил реплику Кобяев. — Кто знает, что бы с Хомнюком приключилось при их виде. Он ведь, к сожалению, у меня травмированный.

— Как, когда?

— А вы думаете, заикается с чего? Когда был мальчишкой, его забрили в армию, и прямо из учебки, восемнадцатилетних, их бросили на вилы повстанцев. Усмирять бунт в Хуррамабаде. Хомнюк наш еле отлежался по психиатричкам. Комиссовали. С тех пор он заика. Боится восточных толп. Это посттравматический синдром.

…Может быть, в этом танце, пропорхав как пух Эола по моей жизни, болгарка исчезнет с горизонта? Оставив у меня на плече дедовы тетради, плотненький вес?

Похоже, она и вправду не имела отношения к Мирей. В какую-то совсем другую беду Мирей попала. Лечу в Милан, вытаскивать. Нет, это дело не болгаркиных щупалец. Посмотрим, что там Бэр в России выяснит через Павлогородского.

Ну а болгарка, что болгарка! Хрен уж с нею. Чао-чао, костистая! Увидимся на том свете, но не скоро. Постараюсь задержаться на этом. Но обещаю — сразу же по прибытии напрошусь к тебе вниз с инспекцией. Поворошу угольки. Чтоб не понизилась там у тебя случайно температура.

Десять часов. Среди всего дурдома, зажав пальцем второе ухо, Виктор пытается расслышать, что ему толкует по телефону Бэр, который уже прилунился в Москве.

— Тут полночь. Меня приехал встретить наш московский Сергей, вам большой привет от Сергея. В филиале все спокойно, насколько может быть спокойно в Москве. Сергей меня везет из Шереметьева, и мы, естественно, застряли в пробке. Вокруг все эти машины грязные и близкие, их тысячи, на сантиметр от нашей, и ни одна не шевелится. Туман с песком залепляет ветровое стекло. Сергей ездил в яковлевский фонд. Видел подготовку похорон. Рассказывает, поверите, Зиман, в голове не укладывается. Это никак не назвать похоронами по высшему разряду. Устроители, вместо того чтоб устраивать, звонят в семью: а кто будет делать? А кто будет добиваться? Звонят те, кто вроде по функциям по своим обязаны в общем-то сами организовывать и хоронить. Склочничают, в каком зале проводить прощание. Склочничают, нужен ли почетный военный караул. Но больше всего сражались, на каком кладбище. Ну, вечером все-таки разрешили на Новодевичьем.

— Понятно. Завтра, кроме похорон, назначен еще и Федеральный совет по архивам. Вам напомнил Сергей?

— Да, напомнил. И я уже созвонился с Павлогородским и договорился о встрече на завтра, на этом совете по архивам. Мирей не проявилась?