Читаем Цвингер полностью

— Видите, отпечатан в пять красок. Не в четыре, а в пять. Пятая — настоящее золото. Этот проспект можете взять себе. Это золото. Само издание задумывалось не только как подарочное изделие. Наш пятитомник можно приобрести и на ОЗОНе за шестнадцать тысяч евро. Видите, вот каталоги… Это все наше. Вот «Слово и дело. История сыска» с каплями серебра девятьсот пятидесятой на обложке и корешке. Стоимость около десяти тысяч евро. Это тоже мы делаем.

Прокашлялся Хомнюк, Кобяев почтительно осекся. Глянул на Хомнюка и подождал, пока капиталист выскажет то, что давно намеревался произнести, но фатально застревал в формулировках. Господину Хомнюку хотелось бы обсудить с Виктором план печатания какого-нибудь интересного, красивого фолианта.

— Что думаете, если, это… альбом… О трофейных вещах…

— Не знаю, верно ли я вас понял. Но действительно, в нашем каталоге вы видите прекрасные записки Готфрида Штадера. Для перевода на русский. Он работал после войны на железнодорожной станции Инстербург. Там перегружали вещи из Германии. На поезда с русской колеей. Русская шире.

— Ну уж это мы как-нибудь знаем, мы в транспортном бизнесе.

— Да, конечно. И вот они перегружали швейные машины, велосипеды, мраморные умывальники, сервизы, мебель, пианино…

— Да. Трофеи, ну, мы знаем. Из Германии советские солдаты вывозили. Комбинации женские, часы наручные, кремни, мануфактура. Думаю, в каждом доме в СССР это было. Может, где сохранилось. У меня, например… дед привез… до сих пор в Харькове у матери на даче используется. Канализационная система, вся из немецких керамических трубок. И работает. Ну, это канализация сортирного типа, конечно. Но эти трубки не повредились за шестьдесят лет. А у бабушки были немецкие иголки. Мать до сих пор ими шьет. Готов поручить вам подбор материалов. Вы передайте Кобяеву заявку и озвучьте ему гонорар. И мне видится VIP-издание, в эсклюзивном исполнении и эксклюзивного качества. Я его на Новый год имею намерение поднести в подарок очень важному лицу. Высшего эшелона. Не стану скрывать, главе государства.

— То есть это что-то выходящее за рамки легальности, что ли? — осведомился Виктор. — Можно ли дарить дорогостоящие подарки чиновникам? И стоит ли дарить президенту сортирные трубки? Потом, второй вопрос: как это вы через два месяца готовый том уже иметь собираетесь? Знаете, сколько времени уйдет на сбор слайдов, свидетельств, оформление прав, на подготовку текста, не говоря уже о производственном цикле?

— Поясняю. Речь о другом проекте. Не о трофейных товарах. Трофейные особ статья. Есть решение выпустить элитную книгу, думаю, в двух экземплярах. Этот личный сувенир будет воспроизводить в печатном виде коллекцию элитных документов — имею в виду архив Оболенского, который сейчас намерен приобрести у вас и безвозмездно передать государству.

Виктор как открыл рот, так и не закрывает. Он когда-то уже слышал про подобные казусы: выкуп ювелирных коллекций оптом, за несколько дней до «Сотбис», за суммы в сто и более миллионов долларов, для последующего поднесения в казну России. Это делается, чтоб продемонстрировать царю-батюшке лояльность и патриотизм. Известны выкупы не только картин, яиц, икон, но и коллекций документов, переписки знаменитых ученых и их рукописей. Тоже в обход нормальных переговоров с университетами. Когда покупатель спешит пролоббировать тайные выгоды. Надо думать, каждого магната, приобретшего подобные дары для государства, довольно настоятельно об этом просили. Ну или намекали.

Но так нагло замахнуться на коллекцию Оболенского!

Бумаги Петра Владимировича Оболенского — это притча во языцех у всех архивщиков. Половина фонда пропала больше века назад. Только Бэру было под силу найти, описать и сопоставить все оставшееся по шести хранилищам, расположенным в разных странах. Если бы Бэр не был специалистом по Герцену, энтузиастом темы и блестящим догадчиком, научный мир продолжал бы считать оболенские бумаги погибшими или неведомо куда упрятанными.

А Бэр атрибутировал большинство бумаг и виртуально воссоздал коллекцию. Аппарат будет разрабатываться, предположительно, в Стенфордском университете. С ними не подписано еще, но в принципе договорено.

— Но об Оболенском мы в каталоге сообщаем, что архив уже продан! Он не выставляется на продажу! Мы предлагаем только для научного цитирования.

— Но вы же не продали. Мы уверены, что контракт не подписан. Я ошибаюсь?

— Вы не ошибаетесь, но… Соглашение уже достигнуто, и это дело решенное.

— Разрешите взглянуть на информационные материалы по Оболенскому?

Виктор вытащил листовку. Оболенские и ватрухинские листовки у него в карманах. Еще бы — главные сенсации Франкфурта-2005.

— А у вас что, только по-английски?

Виктор перевел глаза на Кобяева, но тот внимательно изучал тарелку, что-то очень интересное на ней увидел. Виктор вздохнул и сам стал переводить листовку на русский вслух.