Все время, как они вошли, Андреас сверлил взглядом стену, но фотография привлекла его внимание. Он взял ее в руки и втянул носом воздух. Перед приходом в больницу Тереза подержала снимок около малыша. Удивительно, но он учуял запах ребенка.

Вторым подарком была веточка горной сосны, сорванная около сарая, служившего ему домом. Протянув к нему ветку, она увидела, как меняется его взгляд: почти неуловимое движение, легкое расширение зрачков. Аромат хвои принадлежал его миру. Андреас на мгновение закрыл глаза, и Тереза подумала, что он перенесся домой — в горы.

Третий подарок имел отношение к безымянному мальчику. То был кусочек ткани, найденный на останках. Терезе пришлось горы свернуть, чтобы получить разрешение принести его сюда: она не сдавалась до тех пор, пока категорическое «нет» не превратилось в «да».

Андреас его узнал. Он узнал бы его и среди сотен других. Когда он прикоснулся к нему, его руки задрожали — впервые в новой жизни. Он поднес его к лицу, губам, затем к груди — поближе к сердцу. Веки его смежились, а из губ полились глухие звуки, которых было не разобрать.

Тереза догадалась, что Андреас баюкает то, что осталось от его товарища.

«Вот он, его цветок», — подумала она. Самый красивый из всех, что спасли его от ада.

День плавно перетек в вечер. Горизонт все еще поблескивал последними закатными лучами. Видневшиеся вдали горы напомнили Терезе, с чего началась эта невероятная история. Вне больничных стен бодрящий воздух предвещал скорую весну. Казалось, в нем символом надежды присутствовал едва уловимый аромат нераскрывшихся почек.

На слово «надежда» у нее была аллергия.

«В конце концов, надо же во что-то верить. Так почему бы не верить во что-то хорошее?» — подумала она.

Марини шел следом за ней на парковку. Трудно было вообразить, что у него на уме. Во время разговора с Андреасом Тереза с удивлением заметила, что молодой инспектор обеспокоен и растроган. Все-таки в этой напыщенной груди бьется отзывчивое сердце, которое Терезе так нравилось подкалывать.

Подойдя к машинам, они остановились и молча переглянулись, как два уставших дуэлянта. Это сцена повторялась в конце каждого рабочего дня.

От Терезы не ускользнуло, что лицо инспектора осунулось от усталости. Он мог сказать о ней то же самое.

А не переборщила ли она, нагружая его в последнее время работой? Впрочем, дело было не только в работе, но и в ней самой: постоянно находясь рядом, она неустанно пришпоривала его, заставляя не бросать начатое и добиваться результата.

Тереза опустила руку в карман. Зашелестела обертка от леденцов.

«Мы — неподходящая пара», — подумала она, когда инспектор косо посмотрел на нее. У Марини выработалась отвратительная привычка — молча упрекать Терезу, лишая шанса поставить его на место меткой остротой.

Тереза открыла было рот, чтобы что-то сказать, но промолчала. Засунув дужку очков в рот, принялась ее нервно покусывать. Зажглись фонари. Подул холодный ветер.

— Ладно, — бросила она, направляясь к своей машине. — До завтра.

Марини кивнул:

— До завтра.

Тереза открыла дверцу, затем передумала и бросила инспектору леденец, который тот поймал на лету.

— Мы договорились встретиться с парнями в пабе. Выпить пива, — проговорила она. — Если ты не идешь на свидание с библиотекаршей…

— Я к вам присоединюсь.

Она кивнула с ухмылкой, которая могла сойти за улыбку, прикусив при этом язык, чтобы не сказать, что он выглядит по-дурацки с такой довольной миной.

Тереза села в машину. В зеркале заднего вида отражался инспектор, смотрящий ей вслед.

Черт побери, как же его зовут?

Передернув плечами, она включила зажигание и тронулась с места.

Примечания автора

Роман уходит корнями в удивительную природу моего края.

В этом смысле мне не нужно было ничего придумывать. Травени с ее тысячелетним лесом, каньоном, шахтами, альпийскими озерами и головокружительными горными пиками действительно существует, но под другим названием. Горы, времена года, ароматы и краски природы, сопровождавшие меня с детства, стали тем фоном, на котором разворачивается действие романа. Впрочем, фон, ставший его неотъемлемой частью, нет-нет да и выходит на первый план.

Край мой щедр и суров. Он закалил своих сыновей тяжелым прошлым. Страшное землетрясение, стершее с лица земли дома и целые семьи, не смогло поколебать дух местных жителей. Восстановили все, что можно было восстановить, нумеруя каждый упавший камень и подсчитывая извлеченные из-под завалов тела. Жизнь идет своим чередом, но это землетрясение стало частью нашей ДНК.

Этот роман я посвящаю и ему — моему краю.