Читаем Цветы для Элджернона полностью

– Тогда увези его. Прямо сейчас.

– Ну хорошо. Я отвезу его к Герману, а завтра решим насчет «Уоррена».

Повисло молчание. Из темноты мне кажется, будто гром прокатился по дому. И снова раздается отцовский голос, не такой панический, как у Розы:

– Я знаю, чего он тебе стоил, и мне понятны твои страхи. Но надо себя контролировать. Я отвезу его к Герману. Ты довольна?

– Это все, чего я прошу. Твоя дочь тоже имеет право на жизнь.

Матт заходит в комнату сына. Он одевает Чарли, и хотя тот не понимает, что происходит, ему страшно. Когда они выходят из дома, мать отворачивается. Наверно, пытается убедить себя в том, что он навсегда исчез из ее жизни… что он больше не существует. Покидая дом, Чарли заметил на кухонном столе разделочный нож, которым мать резала отбивные, и у него промелькнула смутная мысль, что она хотела сделать ему больно. Вырезать что-то у него и отдать Норме.

Обернувшись напоследок, он увидел, как мать взяла тряпку, чтобы протереть раковину…

Но вот стрижка, бритье и искусственный загар остались позади, я, расслабленный, сидел в кресле, ощущая легкость и обновление, а Матт снял с меня салфетку и подставил зеркальце к затылку, чтобы я мог увидеть себя сзади. В какой-то момент зеркальце повернулось под другим углом, создав иллюзию глубины: паутина коридоров моего «я»… я, разглядывающий самого себя… самого себя… самого себя…

Но какого именно? Кто я на самом деле?

Я решил ничего ему не говорить. Зачем? Уйду не назвавшись. Но я же хотел приоткрыть лицо. Дабы он признал, что я живой, что я личность. Завтра будет хвастаться перед клиентами, пока он их стрижет и бреет. Это сделает все реальным. Если он узнает, что я его сын, я окончательно стану личностью.

– Сейчас, когда я выбрит, возможно, вы меня узнаете, – сказал я, вставая.

Он нахмурился:

– Что происходит? Это какой-то трюк?

Я заверил его, что нет, никакой не трюк, но если он внимательнее ко мне присмотрится, то он меня узнает. Он пожал плечами и стал убирать расчески и ножницы:

– У меня нет времени на разгадки кроссвордов. Пора закрываться. С вас три пятьдесят.

Что, если он меня забыл и все это не более чем абсурдная фантазия? Он стоял с протянутой рукой, а я не спешил доставать бумажник. Он должен меня вспомнить. Он должен меня узнать.

Но нет, как бы не так. Я почувствовал кислый привкус во рту, ладони у меня вспотели, ну вот, подумал я, сейчас меня стошнит прямо у него на глазах.

– Эй, с вами все в порядке?

– Да… одну минутку… – Я кое-как доковылял до хромированного кресла и подался вперед, ловя ртом воздух, в ожидании, когда кровь снова прильет к голове. У меня скрутило живот. Господи, только бы не хлопнуться в обморок. Только бы не выглядеть смешным в его глазах.

– Воды… немного воды, пожалуйста… – Я не столько испытывал потребность в питье, сколько желал, чтобы он отвернулся. Не хотелось, чтобы он видел меня в таком состоянии по прошествии стольких лет. Когда он принес мне воды, я уже чувствовал себя получше.

– Вот, выпейте. Отдохните немного. Все будет о’кей. – Он вглядывался в меня, пока я пил холодную воду, и я видел, как он перебирает в памяти полузабытые картинки. – Мы правда были когда-то знакомы?

– Нет… Я в порядке. Сейчас я уйду.

Что я мог ему сказать? Смотри, я Чарли, твой сын, которого ты давно списал со счетов. Не то чтобы я тебя за это винил. Но вот же я, такой, каким никогда не был. Можешь проверить. Задавай мне вопросы. Я говорю на двадцати языках, живых и мертвых. Я математический гений. Я сочиняю фортепианный концерт, так что меня будут помнить еще долго после моей смерти.

Как ему все это выложить?

Я сижу в его салоне и жду, чтобы он погладил меня по головке и сказал: «Хороший мальчик». Я жаждал его одобрения… чтобы лицо его просияло, как когда-то, когда я научился завязывать шнурки и застегивать кофту. Я сюда пришел за этим выражением лица, но теперь я знал, что тому не бывать.

– Может, мне вызвать врача?

Я не его сын. Я другой Чарли. Интеллект и знания коренным образом изменили меня, поэтому он меня возненавидит – так же, как все в пекарне, поскольку мой рост сделал их карликами. Нет, это ни к чему.

– Я в порядке, – повторил я. – Извините, что доставил вам столько хлопот. – Я встал и проверил твердость ног. – Съел что-то не то. Можете закрываться.

Я направился к двери и услышал резкий окрик вдогонку:

– Что за игру вы затеяли?

– Простите, не понял…

Он вытянул руку, потирая большой и указательный палец:

– Вы мне должны три пятьдесят.

Я извинился и достал бумажник. Но видно было, что он мне не верит. Я дал ему пять долларов со словами, что сдачи не надо. И спешно покинул парикмахерскую, не обернувшись.

21 Июня

К трехмерному лабиринту я добавил временные последовательности все возрастающей сложности, и Элджернон легко решает задачки. Его уже не надо мотивировать пищей или водой. Он учится ради того, чтобы решить проблему. Успех – это и есть награда.