– Ты любил ее? И ты убивал всех ее любовников? Звонок в дверь, она открывает и видит у порога труп… Господи, какой ужас…

И не успел я опомниться, как остался один. Где-то очень далеко от меня хлопнула дверь.

Я закрыл глаза. Кровь стучала в моих висках. Я стиснул зубы.

Только идиот мог, заполучив в постель женщину, всю ночь рассказывать ей о своем проблемном брате и его шлюхе-жене.

Я встал, принял душ, быстро оделся и вышел на улицу. Сел в машину и поехал на улицу Огарева.

Москва была оранжевой от мигающих светофоров, светящихся витрин и казалась сонной, расслабленной, уставшей. Я мчался по широким и пустынным улицам, в открытое окно врывался свежий холодный воздух.

Я с трудом нашел нужный мне дом, позвонил в домофон.

20. Лена

Я вернулась домой и, стараясь не шуметь и не включая света, двинулась в сторону своей спальни.

– Лена? – раздался встревоженный голос Лизы. – Ты чего вернулась? Что случилось?

В ее голосе звучало разочарование, как если бы она предчувствовала что-то нехорошее. Да и сон ее, похоже, был тревожным, неспокойным.

Вспыхнул свет. И это яркое электрическое облако осветило не только гостиную, но и словно обнажило мою душу. Слезы хлынули из глаз, в горле застрял комок невысказанных слов сожаления, раскаяния и отчаяния. Я бросилась к сонной, в пижаме, Лизе, она обняла меня, принялась нервно и как-то очень энергично, будто желая этим спасти меня, гладить по голове.

– Ну-ну, успокойся… Надеюсь, ничего страшного все же не произошло… Пойдем чайку попьем…

Я долго не могла успокоиться, и, рассказывая Лизе историю Аркадия и Вероники, хотела услышать ее мнение по поводу моего предположения относительно связи Макса со своей невесткой.

– Думаешь, я не права? – спрашивала я ее, обливаясь слезами. – Вся эта история с цветами дурно пахнет… Очень дурно. И в прямом и в переносном смысле.

– Да уж, могу себе представить, какая вонь стоит в квартире Вероники сейчас… Не думаю, что Макс вот прямо сейчас бросится прибираться там, выбрасывать все эти букеты, освобождать вазы…

– Возможно, у Вероники жива мать, и ее наверняка оповестили, Макс же и оповестил. Как думаешь?

– Возможно. Макс тебе по этому поводу ничего не говорил?

– Да говорю же тебе, я сбежала… Как представила себе его рядом с этой особой, которую ты мне так красочно описала, так просто дурно стало… И вообще, представь себе, мы же с ним… были близки, нам было так хорошо… С чего бы ему начать этот разговор об Аркадии?

– Ну, это ты напрасно… Он – живой человек. Какое-то время он был на седьмом небе от счастья, что ты с ним, что вы вместе. А когда первые приятные волнения улеглись, ему захотелось уже душевной близости. Возможно, он просто хотел рассказать тебе правду, чтобы потом, если вдруг эта информация о наезде на Аркадия всплывет, ты уже была бы в курсе, понимаешь? Думаю, что он просто не хотел тебе и дальше лгать о Веронике. И какая бы нелепая эта правда ни была, он решил донести ее до тебя.

– Думаешь, я напрасно так вспылила?

– Трудно сказать… Я полагаю, что ты сама не уверена в Максиме, что в этой сложной и трагичной истории Аркадия и Вероники слишком много вопросов, да и образ Вероники наталкивает на определенные мысли… Да, ты права, такую, как она, не остановил бы тот факт, что Макс – родной брат ее мужа. И если предположить, что она была неравнодушна к Максу, то соблазнить его ей вообще не составляло труда. А уж условий для этого – великое множество. Я понимаю, тебе неприятно все это выслушивать. И я могла бы сказать тебе, что не верю в его роман с Вероникой. Но просто я сейчас сама такая… никому не верю… Возможно, окажись рядом с тобой кто-то другой, ты бы успокоилась и вернулась к Максу. Но мой Ося был такой… невинный с виду, что ли… Ты понимаешь, о чем я? Подлецов не видно. Они скрывают свою сущность за благопристойной внешностью… пускают в ход обаяние, честный взгляд, нежность, улыбки…

– Понимаешь, какой-то нереальный мотив поступков Аркадия… С одной стороны, он поступает как бы благородно, отпускает ее от себя, инвалида… А с другой – мучает ее букетами, как бы напоминает о себе, одиноком.

– Хоть и нельзя говорить о покойниках плохо, но эти его поступки смахивают на садизм, он эгоист… – сказала Лиза. – Хотя все равно жаль его, конечно. Жил человек, талантливый, интересный, любил до беспамятства свою жену, терпел все ее выходки, измены, а она его чуть не убила… И вот теперь, после ее смерти, он и сам не выдержал…

– Знаешь, я вдруг поймала себя на том, что есть два Максима, Один – в которого я влюблена, это приятный мужчина, которого я знаю с тех самых пор, как он стал покупать у меня цветы, и с которым мы были в ресторане, с которым я провела сегодня ночь и которого знаешь ты… А другой Максим – тот, что был плотно завязан с братом и Вероникой и который, по сути, жил жизнью брата. И вот того, другого, который почти каждый день бывал у Вероники, я и боюсь. Понимаешь, о чем я?