Читаем Цитадель полностью

Брат Гийом сидел за столом и перебирал какие-то бумаги. Одет он был в простую черную сутану, лет ему было сорок с небольшим. На вытянутом, всегда бледном лице светились холодным блеском большие синие глаза. На щеках рисовались отчетливые вертикальные складки, как у человека, который часто улыбается, что было странно, ибо брата Гийома никто никогда улыбающимся не видел.

— Что, больше никто не соизволит пожаловать? — спросил граф, усаживаясь за свой стол.

— Брат сенешаль болен. Брат маршал осматривает арсеналы в Аскалоне, граф де Марейль сейчас, по-видимому, прибудет. А граф де Ридфор… вы же знаете его отношение…

Верховным органом власти в ордене издавна считался капитул, он состоял из высших чинов, то есть магистров всех орденских областей, и наиболее родовитых в уважаемых рыцарей. Но в практической жизни собрать всех членов капитула удавалось крайне редко. Области ордена располагались и во Франции, и в Португалии, и в Венгрии, и в Испании и съезжались провинциальные магистры главным образом для того лишь, чтобы избрать нового орденского главу взамен почившего. Таким образом, граф де Торрож пользовался в своих действиях значительно большей свободой, чем это можно было предположить, ознакомившись с уставом ордена. При нем для совета находилось несколько родовитых рыцарей, эти господа, называемые «ближайшими», и были реально высшим руководством орденской империи.

Со двора донеслись голоса. Брат Гийом выглянул в окно и негромко сказал:

— Граф де Марейль.

Через несколько секунд, в комнату вошел небольшой плотный старик, совершенно седой, подвижный и веселый.

— Ну что? — бодро спросил он, прохаживаясь по каменному полу, позванивая серебряными шпорами, задевая краем летающего плаща ножки стола.

— Ну что, эти лекаря-притворщики опять бросают нам камни под копыта?

— Вот именно, — сказал великий магистр, — я только что вернулся от короля.

— И что сказал этот вечно трясущийся, собачий хвост?

— Он действительно трясся от страха, но когда я уходил, у меня не было впечатления, что мне удалось его полностью образумить. К сожалению.

— То есть? — тихо спросил брат Гийом.

— Он сделал вид, что подписал сервильную грамоту на Асфанерский лен, по глупости. Не придал, мол, значения. Но я ему не верю. Слишком долго он скрывал, что вообще сделал это. Ведь мы узнали об этом только после того, как люди Д'Амьена заняли этот несчастный караван-сарай.

Седой граф резко дернул полой своего плаща.

— Но если он решил предаться этим ворам-врачевателям, он безумец, — или он забыл кому должен быть благодарен за то, что… ведь мы можем…

— Вот это меня и беспокоит, — погладил свою бороду великий магистр, — умным человеком я его никогда не считал, но на человека, способного действовать во вред себе, он тоже не похож.

— Он рассчитывает на то, что мы сейчас и сами не захотим скандала в королевском семействе, — сказал брат Гийом.

Де Торрож погладил ладонью правый бок.

— Может быть, может быть. Очень болит печень, — без всякого перехода заговорил великий магистр о своем основательно подорванном здоровье, — ты бы брат прописал мне какое-нибудь снадобье, знаю ведь, занимаешься знахарством там, в своих подвалах.

— При недугах, типа вашего, полезнее воздержание, чем даже самое лучшее зелье. Что толку в питие лекарств, если за ним следует питие вина.

— Ладно, ладно, — махнул рукой граф, — вернемся лучше к Бодуэну. Судя по всему, пришло время задуматься о ближайшем будущем династии.

— Бодуэн V еще совсем ребенок, — заметил граф де Марейль. Сказанное, разумеется, не было ни для кого новостью.

— Даже когда он вырастет, он не сможет стать полноценным претендентом на престол и, тем более, королем, — великий магистр продолжал растирать свой бок. — Нам следует обратить внимание на принцесс. Боюсь, что даже если мы сделаем это немедленно, мы будем не первыми, кто догадался это сделать.

Великий магистр закрыл глаза, пережидал, видимо, приступ боли. Присутствующие молчали, наблюдая за ним. В глазах брата Гийома нельзя было прочесть ничего определенного, граф де Марейль рассматривал де Торрожа более чем заинтересованно. В случае скорой смерти последнего, граф, как один из родовитейших и заслуженнейших рыцарей ордена, реально мог претендовать на его перстень. Впрочем, де Марейль не был человеком кровожадным, напротив можно было его назвать человеком благонравным. И вряд ли он стал что либо делать, чтобы столкнуть великого магистра в могилу, край которой был, судя по всему, близок. Но не желать ему смерти было выше его сил.

— Я уже думал о них, — сказал брат Гийом.

— О принцессах? — спросил де Торрож, не открывая глаз.

— Да, мессир.