Читаем Цирк "Гладиатор" полностью

Днём пошли в город. Лестница никак не давалась старику. Пришлось его поддерживать под руки. На горе долго вытирали ноги о зелёную мокрую траву. В воздухе плыл малиновый звон — раскатывался, переливался, гудел. Нарядные, весёлые горожане шли по промытым дождём улицам. В обжорке пахло пирогами, поджаренным мясом, гороховым киселём, дымком. Около жаровен толпились люди — закусывали. Верзилин не утерпел — купил три бутылки «кислых щей»; ударило в нос; вкусно! Больше всего понравилось Феофилактычу. Хотя и был сыт, но косился на глиняные плошки с дымящимся ливером — глаза завидуют, а ведь не съешь; Дусенька только что накормила дома. Пошли дальше. Толпа. Говор. Смех. Свист. Шныряют мальчишки. Ох и здорово! До самого Александровского сада площадь уставлена балаганами, ларьками — из парусины, из досок. Всё битком набито игрушками: мужик с медведем по очереди лупят по наковальне; раскланивается пильщик с деревянной пилой — пилит; курицы мотают шарнирными шеями, клюют зерно — болтается шарик, дёргает их шеи за ниточки; гипсовый кот (а может, собака — не поймёшь) сидит, скалится, в спине щель — спускай медяки, копи деньги, будешь богатым; рядом, чуть поменьше, император — говорят, Наполеон, а может быть, Александр Первый — в лосинах, в треуголке… Глаза разбегаются — чего тут только нет! Но больше всего свистулек — глиняные, деревянные, жестяные. Они свистят на все голоса: протяжно и прерывисто, пронзительно и мелодично. Вот свисток, с горошиной — она перекатывается, дребезжит, мечется, бьётся о стенки. Вот свисток душераздирающий — голосит взахлёб. Вот дудочка–ду–ду‑ду — словно пастух играет в свой рожок. Но больше всего глиняных свистулей, небольших — так себе, раскоряка какая–то на трёх ногах, с гребешком: лошадь не лошадь, баран не баран, — чудище, в хвосте дырка, а дунешь — приятно так засвистит, как в детстве, когда из липы первый свисток сделаешь: ф–ю–ю. По бокам сусальное золото да красные с зелёным горошины — ни за что не пройдёшь мимо, купишь! Больно хороши! А ну подходи, покупай, пятачок цена! Не жалей, милый человек!

Верзилин подошёл, сразу же отгородил своей широкой спиной торговца от покупателей. Не смог отвести глаз от игрушек. Рядом с раскоряками свистулями стояли глиняные барыни в кринолинах — упёрли свои руки–колбаски в бока, расплываются в застенчивых улыбках. До чего хороши! На юбках солнышки всех цветов, пуговицы золотые блестят. Не жалеют дымковские мастера яичного желтка, подкладывают его в краску, оттого и блестят их игрушки, оттого и падают пятаки да семишники в их карманы. Нет, не пройдёшь мимо такой штуковины — купишь.

Верзилин достал бумажник, вытащил деньги. Взял барыню за шляпу, сунул в карман; взял девицу с вёдрами на коромысле — опустил следом; взял свнстулю–раскоряку, дунул — фю! фю! — рассмеялся. Обернулся — ни Никиты, ни Феофилактыча. «Куда они исчезли?» — подумал. Да где тут, разве найдёшь в этой толпе! Рядом мальчишка выстрелил из пугача — пык! — пробка на верёвочке болтается. Верзилин снова склонился над ящиком, взял двумя пальцами коня глиняного, сдул с него соломинку, полюбовался, положил в карман. Набил полные карманы.

— Вот это по–нашему! — обрадовался мужичишка.

А Верзилин пошёл, глядя поверх голов, отыскивая Никиту. Весело, интересно. Все со свистульками — даже взрослые. Свистят. Вот Никитина голова плывёт над толпой. Верзилин пошёл быстрее, расталкивая людей, посмеиваясь, отшучиваясь, иногда извиняясь. У балагана остановился: опять блестят сусальным золотом игрушки, ну и хороши! Солнце так на них и играет. Аккуратный стриженый мальчик нерешительно просит папу:

— Папа, купите этого коника.

Папа поправил котелок, покосился на маму (та держит светлый зонтик, закрывается от солнца), начал выговаривать:

— Куда тебе этот бесформенный кусок глины? Ни конь, ни корова, не поймёшь что. Если бы всё это делалось не приватным образом, то есть было бы сосредоточено в руках земства, то таких игрушек никогда бы не выпускали.

Верзилин поспешно прикрыл свои карманы — не ровён час, увидят, что они битком набиты этими игрушками, засмеют. Боком–боком — подальше, в толпу. «И зачем я накупил столько?» Он смущённо оглянулся, вытащил свистулю–барашка (нет, хороша!), дунул:

— Фюить!

Продают портсигары и спичечницы из полированного берёзового корня. Верзилин постоял, полюбовался; пошёл дальше, опять дунул в свистулю:

— Фюить!

А вот и гармоники, малиновы меха. Хоть сейчас пляши! Ноги сами в пляс просятся.

Стрижи в небе летают, крест на кафедральном соборе блестит; под крестом часы огромные; уже два часа. Где же Никита с Феофилактычем? Во–он Никитина голова. Ага, каруселью любуется. Красиво! На деревянных лошадках парни сидят, девицы; колокольчики–бубенчики позванивают.

Идёт дядька, рукой взмахивает, из рукава мячик разноцветный на резинке выскакивает. Дядька кричит:

— Подходи — подешевело, налетели — не берут! На резинке воробей, самый опасный зверь!