Читаем Цирк "Гладиатор" полностью

От мокрых булыжников мостовой шёл пар — так припекало солнце. Гроздья сирени над чугунной оградой Александровского сада были упруги и чисты. Малец в голубой ситцевой рубашке взбирался по склону в погоне за резвым козлёнком. Две девушки несли по тяжёлой корзине выполосканного белья.

Пристал паром. Мужички взмахивали кнутами, приговаривая: «Н‑но, милая». Грохотали колёса, скрипели телеги, плескалась вода о просмолённые сваи, гудел крошечный пароходик, звонко шлёпали вальки по мокрому белью.

Верзилин залюбовался всем этим. Затем взгляд его остановился на длинной барже; гора соли вдавила её в воду почти до самого борта. Нет, не то.

Он прошёл дальше по берегу. «Странно, оказывается в городе знают моё имя и знают, что я тренирую Ивана». Эта мысль нисколько не огорчила. Усмехнувшись, он поднял взгляд. По сходням, проложенным с жёлтой баржи на пристань, тяжело шагали крючники с рогожными тюками за спиной.

Верзилин уселся на столбик, смахнул пот.

Деловито хлопая плицами, отплёвываясь, отчалил пароходик; серебряный трос круто вырвался из воды, брызнув на солнце каплями. Мальчишки посыпались в реку, торопливо замолотили руками, поплыли под самый паром и оттуда — из узкого чёрного прохода между двумя плашкоутами — закричали что–то, радуясь откликающемуся на их голоса эху.

Верзилин дождался, когда они выплывут из–под парома, и только после этого снова взглянул на баржу. Никиту Сарафанникова он узнал сразу по его гигантскому росту. Всё было так, как описывал ему старик; была даже у парня чуть заметная лысина.

Глядя на его фигуру, согнутую под огромной тяжестью, Верзилин усмехнулся: «Платить такому три ставки — естественно, особенно, когда разгрузка срочная».

Пахло воблой и дёгтем. По промаслившимся, накалённым солнцем бочкам ползали огромные бутылочные мухи.

В тени от ветхого дощатого навеса несколько грузчиков, дожидаясь работы, играли в ножики, или, как здесь называли, в «слизень–мазень».

В сторонке, надетые на колья, сушились подшитые валенки, висело тяжёлое от воды стёганое одеяло.

«Сколько же у нас в России–матушке таких богатырей, если только в Вятской губернии я уже троих знаю, — подумал Верзилин. — Что перед ними какие–то мальты…»

Он долго сидел на деревянной тумбе, ковыряя прутиком усыпанный галькой берег.

Один из грузчиков, полуголый, волосатый, пахнущий уксусом, подошёл к нему, попросил закурить.

Оставь, не видишь — хозяин, — одёрнул мужика приятель.

— У меня хозяев нету, я свободна птица, — лениво огрызнулся тот. — Скупишься, барин?

Похлопав себя по карманам и огорчённо разведя руками, Верзилин подумал: «Для таких встреч надо иметь при себе папиросы».

— Жила, — беззлобно выругался мужик.

Неожиданно он ухватил за конец берёзовое бревно, приподнял его, охнув, опустил на землю. Грязь и вода брызнули Верзилину на брюки. Первая мысль была: «Дать ему по шее — на остальных произведёт впечатление». Однако, заметив любопытные взгляды возчиков, ожидающих паром, и женщин, полощущих бельё, он одумался. Небрежно размахивая тоненьким прутиком, пошёл прочь.

Кто–то свистнул ему в спину, запустил камнем…

То же повторилось и вечером.

Стоило ему спуститься по лёгкой лестнице в слободу Ежовку и пройти мимо первого домишка, как свист в два пальца резанул ему уши.

«Ишь, соловьи–разбойники», — добродушно подумал Верзилин, из предосторожности втягивая голову в плечи.

— Барин! Сымай шляпу! — крикнул кто–то из темноты.

— Эй, морда! Ха–ха!

Верзилин ускорил шаг. Над плетёной изгородью поднялась голова, рявкнула:

— Держи его!

На свист откликнулись собаки.

Камень ударил в спину.

Верзилин в два прыжка нагнал какого–то парня, схватил его за плечи, встряхнул со всей силой:

— Где тут дом Сарафанникова? Ну? Говори!

— Наших бьют! — раздался рядом радостно–удивлённый вопль.

Верзилин стукнул кого–то в челюсть, сбросил с деревянных мостков в хлюпнувшую осоку; оттолкнул какого–то оторопевшего парня. Отступив к высокому забору, решил азартно: «Ничего, сразимся! С тылу не зайдёте».

В это время из темноты раздался знакомый голос:

— Цыц! Озорник! Кого цапаш! Ефим Николаевич, никак вы?

— Помалкивай, Макар! Наших бьют!

— А ну–ка, Никита, иди сюда, — позвал старик.

— Эй, кто это? — строго, но спокойно прозвучало из калитки. Верзилин понял: Никита.

— Да это мы, Никита! Не знали, что к тебе.

— А ну — тикай!

Всё ещё не отпуская от груди кулаков, Верзилин наблюдал за тем, как засверкали пятки его противников.

Рядом возникла сухонькая фигура Макара Феофилактовича,

Придерживая Верзилина за локоть, он ворчал беззлобно:

— Вот ведь шалыганы… Не смотрят, к кому пристают. Да он вас всех, как Никита, может на одну верёвку и — в Хлыновку. Идите, Ефим Николаевич, не бойтесь. Сейчас никто и пальцем не тронет.

Оборачиваясь на стоящего в почтительной позе Никиту, старик провёл Верзилина несколько шагов, открыл калитку. Большая лохматая собака, порыкивая, обнюхала гостя.

Через открытые двери из горницы в сенцы падал свет. Было прохладно и чисто. Новенькая липовая кадушка стояла на широкой лавке; на гвоздике висел ковш из красной меди.