Читаем Цирк "Гладиатор" полностью

Повели дальше… Безак изнывал под тяжестью лома. Татаурову стало жалко его, и он отдал ему свою лопату.

Обгоняя их, пробежал по снежному насту прапорщик — предупредил, чтоб не курили и говорили шёпотом, потому что немец рядом. Незнакомый унтер–офицер забрал взвод, в котором были Татауров с Безаком, расставил солдат на два метра друг от друга в занесённой снегом траншее. Сказал:

— До рассвета должны сделать… Тут в оттепель вода затопила… Застыло всё…

Протараторил пулемёт и захлебнулся. В тёмное небо взлетела ракета, осветила серебристую равнину, и в свете второй, приглядевшись, Татауров разглядел проволочные заграждения — они были совсем рядом. Ожесточённо опуская лом на лёд, он ругал сквозь зубы Безака:

— Шевелись давай, что мне — за двоих, что ли, работать?.. Тот воткнул лопату, голыми руками отшвыривал на бруствер глыбы льда, пыхтел, но не жаловался.

Подстёгиваемые глухими окриками унтера, работали до одурения. Когда шли обратно, даже Татауров еле волочил ноги. Заметив, что многие побросали инструмент, он на первом привале прислонил свой лом к обуглившемуся стволу берёзы… Стало сразу легче идти… А через полчаса унтер бил его в лицо, приговаривая:

— Где струмент? Где струмент, я спрашиваю? Мать твою!..

Татауров только покачивался, моргал глазами, держал руки по швам. Безака спасло то, что лопата у него была лёгкая — дотащил.

Спали они в холодной землянке, насквозь продуваемой ветром, потому что ни передний, ни задний тамбуры её не имели дверей. В полдень их разбудили, выдали по туго набитому брезентовому подсумку, выстроили полукругом перед землянкой, пришёл священник в сером подряснике, с орденской ленточкой в петлице, отслужил молебен… Разбитые ночным походом и изнурительным трудом, стоящие на коленях люди почти засыпали.

После молебна каждому вручили по отпечатанной и наклеенной на картонку молитве.

Когда жадно хлебали из котелков жидкий суп, началась артподготовка. Словно накрахмаленную материю разрывали в вышине, затем раздавался грохот, и впереди взлетали в воздух огненные султаны… Не дав доесть суп, роту погнали на передний край. Шли давешней дорогой, косясь на брошенные лопаты и кирки, вскоре достигли вырытых ночью траншей… Там, где десять часов назад виднелись проволочные заграждения, была развороченная земля. На бруствере, уткнувшись лицом в кровавый снег, лежал солдат. Через несколько шагов попался второй… Впереди загрохотало… Татауров почувствовал, что у него закрутило в животе, ноги стали резиновыми, безвольно подгибались… Нет–нет да взвизгивала над головой шальная пуля…

Звуки выстрелов становились ближе, чаще стали попадаться трупы. Наконец все столпились в овражке перед развороченной снарядом землянкой. Рядом что–то грохнуло, обдав пылью. Ноги сами собой подкосились, Татауров присел… Ещё врезался неподалёку снаряд, в воздух взлетели доски с примёрзшей землёй…

Прибежал поручик с безумными глазами, размахивая воронёном револьвером, приказал пробираться в траншею. Шли пригнувшись.

— Стой, где оружие?!

Все вспомнили, что вместо винтовок получили молитвы на картонках.

Поручик страшно выругался, ударил прапорщика рукояткой револьвера.

Солдаты испуганно толпились, жались к стенке траншеи. Рядом раздался взрыв. Кто–то застонал, другой завыл, наводя на всех ужас.

Поручик подскочил к нему, пристрелил в упор, закричал срывающимся голосом:

— Слушай команду! По свистку — в атаку, вон на ту высотку, мать вашу!.. Винтовки подбирайте у раненых и убитых…

Он подождал, пока кое–кто не обзавёлся винтовкой, потом поднёс к губам свисток, свистнул.

Но солдаты, даже и те из них, кто сейчас имел винтовку, продолжали жаться к стенкам. Тогда он схватил ближнего солдата за грудь, встряхнул его и выпустил в лицо всю обойму… Татауров, чувствуя, что рядом карабкается Безак, начал взбираться на бруствер. Как раз под руками оказалась трёхлинейка, он схватил её, вскинул наперевес и вместе с появившимися откуда–то серыми фигурами побежал вперёд, во всю глотку крича «ура».