— Нет, такие же липкие, гадкие и забиваются во все дыры! — Яркула сел и вновь принялся за ноги. Что-то в его ступнях щелкало и похрустывало. — Все равно остается вопрос насчет входа в подземелье. Тут без компаса и лопатки не обойдешься!

— Но ведь есть Миша Кретчетов! — сказал Ирдик. — Миша, отзовись, ты где?

— Нашли три дзена? — ворчливо поинтересовался Миша со стороны коридора.

— Яркула, дай три дзена, — быстро произнес Ирдик, протягивая зеленую лапу. — Для дела, потом верну.

— Для какого дела? — сощурился Яркула. — Ты мне еще с прошлого раза двенадцать должен! Помнишь, выпивали, а тебе на табак для кальяна не хватило? Кто тебе одолжил? Я!

— Я отдал! — взревел Ирдик, несправедливо обвиненный в неуплате долга. — Когда тебе на пакетики дистиллированной крови не хватило, я доплачивал, помнишь?!

— Кому ты доплачивал?! В морге ни одной живой души не было! На фига мертвецам твои деньги?

— А служащим?! Я денежки в платочек завернул и на трупик один положил. С утра кто первый придет, тот и возьмет!

Яркула, вновь прервав массаж, вскочил на диване.

— Не считается это! Я бы и сам мог пакетик положить, без тебя!

— Но я-то был! Значит, считается!

— Да ты, поросячья морда, жульничаешь! Я тоже сейчас могу вон Вите дать три дзена, а сказать, что тебе! Разве это честно?

— А ты дай, вот и проверим!

Вампир залез в карман брюк, долго в нем возился и наконец вытащил горсть каких-то медных монеток величиной с бутылочную пробку. Отсчитав несколько штук, он протянул их мне.

— Держи! И передай этому зеленокожему, что он мне три дзена сверху должен будет, как процент!

— Давай сюда! — Джинн протянул лапу.

Я отдал ему монетки. И тут до Яркулы дошло, что он только что совершил.

Некоторое время вампир стоял, разинув рот, и переводил взгляд с меня на Ирдика. Потом медленно поднял руку и почесал свой крупный греческий нос.

— Не понял… я же не хотел тебе денег в долг давать… как это получилось?

— Как получилось, так уже не получится, — ответил довольный Ирдик, прибавляя вампир-ские монетки к толстой пачке разноцветных купюр, перетянутых черной резинкой. — Миша! Ровно сто девяносто, как договаривались! Бери и указывай нам дорогу в подземелье!

— Я бы с вас еще содрал проценты, за вынужденный простой, — сварливо сказал бас из угла, — да прощаю, ладно. Нравитесь вы мне все. Что-то в вас есть, особенно в пухлом вашем, в свитере.

Мусор стойко перенес насмешку. А я заметил, что Сева при звуках Мишиного баса вздрогнул и потянулся тощей своей рукой к ножу, лежащему на краю стола.

— Не сметь! — рявкнул Ирдик, и Севина рука сама собой уползла под стол и тихо легла на колено.

Тем временем деньги исчезли из лапы джинна с негромким хлопком. Чревовещательный бас громко прокашлялся и спросил:

— Все в сборе?

— Все. Давай рассказывай. Нечего время терять.

— Хорошо. Итак. Вход в подземелье находится…

И в этот момент произошло совсем не лирическое, а довольно обыденное отступление от сюжета. Не успел Миша Кретчетов договорить, как его прервал громкий, протяжный зевок. Взгляды присутствующих обратились к дивану. Но зевал не граф Яркула, который вообще чесал одной рукой нос, а второй пятку. Зевал Саныч Циклопедиус. Еще мгновение он протирал глаза кулаками, потом потянулся и сел.

Оглядев нас хмурым, заспанным и чуть-чуть трезвым взглядом, он пробормотал заплетающимся языком:

— А чо это вы здесь все делаете? А? О!

Глава седьмая

Где-то я слышал, что самый верный способ лечения от алкоголизма — это дать алкоголику понять, что с ним в конечном итоге будет. Алкаш, когда он увидит разлагающуюся печень, когда он сможет в полной мере вкусить все прелести плохо работающего сердца и его начнет после каждого стопарика тошнить желчью, будьте уверены, бросит пить стремительно и бесповоротно.

Так вот. При взгляде на мутные глаза Саныча, на его худое, костлявое тело, на небритый подбородок и впалые щеки, а также на желтые зубы, торчащие во все стороны из приоткрытого рта, я решил, что с этого момента принимать "на грудь" что-нибудь крепче безалкогольного шампанского (да и то на Новый год) не буду. Ну, не хотелось мне так выглядеть к сорока годам!

Проснувшийся сосед был страшен. Выкатив глаза, он вертел головой из стороны в сторону и силился что-то сказать. Все находившиеся в зале замерли в ожидании. Яркула чесал пятки, Ирдик теребил порядком истлевшую занавеску, Кант пилил ногти. И только Мусор с Се вой о чем-то тихо переговаривались за столом.

— Чо-то я не поня-ик! — л, — произнес Саныч, дергая кадыком. — Вы хт-ик! — о? И что вы делаете в моей кварти-ик! — ре? — Сощурившись, Саныч внимательнейшим образом всмотрелся в Ярку-лу, сидевшего рядом, и пьяно погрозил ему пальцем: —А-а-а! Понимаю! У вас есть так-ик! — ой обычай! Вы с приятелями каждый Новый год ходите в баню!

Яркула принюхался, скосил глаза и предпочел отодвинуться на край дивана. От проснувшихся алкоголиков можно ожидать чего угодно.

Саныч попытался подцепить угол вампирско-го пиджака дрожащей рукой, а когда у него этого не получилось, посмотрел на Ирдика разбегающимися в стороны глазами.