Читаем Цесаревич Алексей полностью

Понедельник, 10 марта: всего пятнадцатиминутное занятие, большую часть которого Алексей к тому же мастерит хлыст. Гиббс помогает ему — по меньшей мере Алексей при этом что-то говорит по-английски.

Гиббс отмечает «более дружественное настроение по отношению ко мне», чем прежде, и добавляет в своих записках: «У него миловидное маленькое личико и совершенно обезоруживающая улыбка». Несколько дней спустя великая княжна Ольга завершает занятия диктантом по «Эгоистичному великану» Оскара Уайльда и сочинением. Подобно Жильяру, Гиббс весьма доволен этой ученицей и находится под впечатлением ее одаренности и понятливости, чего недоставало Татьяне и Марии. В то же время Гиббс серьезно огорчен тем, что занятия с великой княжной Ольгой практически завершены.

На следующий день снова урок с Алексеем. Тому нездоровится; лежа на диване, он внимательно слушает, как Гиббс читает «Историю о рыбе и кольце». Когда Гиббс заканчивает, Алеша требует прочесть «еще одну».

Последний урок, — как окажется, на долгое время — складывается не очень удачно; предшественник Гиббса прихватил его время. Царевич явно утомлен. Нечего и думать о том, чтобы сразу приступать к занятиям. Алеша даже не настроен на занятия, как пишет Гиббс: «Сначала он режет ножницами хлеб на мелкие кусочки, затем ему надо выбросить его птицам; так что необходимо открыть для него форточку, помочь ему взобраться и затем вновь слезть с подоконника, после чего все опять прикрыть — нервы начинают сдавать. После этого обматывает проволокой свой зуб и хочет, чтобы и я сделал то же самое, но я, естественно, испытываю перед этим страх. Далее еще хуже: он берет в руки ножницы и пытается все порезать — или по меньшей мере сделать вид, как будто того желает. Чем больше я пытаюсь ему помешать, тем в большем он запале. При этом даже не выглядит больше таким симпатичным, как прежде, — куда подевалось его удивительное выражение лица.

Теперь он хочет обрезать мне волосы, а после свои собственные, и когда я пытаюсь ему помешать, то уходит за штору и закутывается в нее. Когда я отодвигаю штору, то вижу, что он в самом деле обрезал себе волосы. Когда я говорю, что он выстриг себе залысину, он приходит в замешательство.

Затем пытается поцарапать стену и порезать штору. После этого готовится извлечь из штор свинцовые грузила. Покончив с этим, приглашает меня пойти в игровую комнату, но я указываю ему на то, что уже почти шесть часов. Он выбегает из комнаты, спускается по лестнице и орет на весь дворец о том, что вытащил свинец из штор и как это было сделано. Сейчас он несомненно понимает английский лучше, но этот урок был скорее изнурительном, чем приятным».

Ввиду известного озорства юного престолонаследника можно лишь удивляться, почему царица, по меньшей мере, в отношении учителей, которые общались с Алексеем, не отказалась от соблюдения тайны и не обратила их внимание на последствия для него травм.

Праздники и сопутствующие поездки прервали начавшиеся занятия английским. Они теперь возобновятся чуть ли не через полгода, осенью 1914 года, — в тот момент, когда старый мир по всей Европе пошатнется.

Поскольку Жильяр был аккредитован при дворе не только как учитель французского, но и как воспитатель Алеши, ему отвели квартиру в Царском Селе. Благодаря этому обстоятельству и тому факту, что он давно уже стал не только домашним учителем престолонаследника, но и другом семьи, Жильяр также пользовался привилегией сопровождать царскую семью в путешествиях, например, на борту «Штандарта» или в Ливадию.

Таким образом, можно было продолжить прерванные пасхальными праздниками занятия. Отныне Жильяр ежедневно появляется во дворце. Той весной он впервые встречается там с Распутиным:

«Я как раз собирался уходить, когда встретил его в прихожей. Наблюдать его я мог, еще когда он надевал шубу. Это был человек высокого роста, с потасканным лицом, пронизывающим взглядом серовато-голубых глаз из-под густых нависших бровей. У него были длинные волосы и огромная борода. В тот день на Распутине была синяя шелковая рубаха, подвязанная поясом, широкие штаны и высокие сапоги.

Эта встреча, больше никогда не повторившаяся, оставила после себя неприятное впечатление, которое трудно точно передать. В те краткие мгновения, когда наши взгляды встретились, я ясно осознал, что нахожусь в присутствии злобного существа, которое в состоянии овладеть каждой неуверенной в себе душой».