Читаем Цена вопроса. Том 1 полностью

– Я вот что хотела сказать… Никто не виноват, что мы не можем обсуждать друг с другом свои профессиональные проблемы. У нас с тобой разное образование, разные вкусы, разная работа. Даже если бы мы вдруг решили начать обсуждать прочитанные книги или увиденные фильмы, это было бы нереальным, потому что я читаю много и за кинематографом слежу, а у тебя на это уже много-много лет просто нет времени. Я это понимаю. Разговаривать об общих знакомых мы тоже не можем, потому что тебе их жизнь не интересна. И это я тоже понимаю. Ты уходишь на службу утром в половине восьмого и возвращаешься не раньше десяти вечера, а то и позже, ты почти всегда работаешь по субботам, часто уезжаешь в воскресенье, а если не уезжаешь, то сидишь в кресле перед телевизором и переключаешь программы. У тебя нет сил даже на то, чтобы сосредоточиться и посмотреть какую-то программу от начала до конца. Ты в свой нечасто выпадающий выходной хочешь помолчать и отдохнуть. Я уважаю твои желания и потребности и готова считаться с ними. Но для чего в этой твоей жизни нужна я? Ни для чего, кроме как накормить и обстирать. Тебе не нужно мое внимание, тебе не нужны мои советы, тебе не нужно, чтобы я тебя слушала и сопереживала, поддерживала. У меня бесконечные лекции, научные статьи, конференции, семинары, поездки, подруги, приятельницы, коллеги, выставки, – одним словом, все то, что тебе не нужно и не интересно, но для меня это важно, это суть и смысл моего существования. И я вынуждена этот смысл и эту суть приспосабливать к решению главной задачи: быть тебе удобной. Это означает, что к твоему приходу должна быть готова горячая еда, рубашки наглажены, белье выстирано, квартира убрана. Ты ведь даже не обратил внимания на то, что я перестала ходить в театр и на концерты, правда? Потому что вечером я должна быть дома и обслужить тебя, в котором бы часу ты ни вернулся. Я перестала разговаривать по телефону с подругами, когда ты дома: ты хочешь тишины и покоя. Я никого не приглашаю в гости: ты не любишь. И вот я подумала: а ради чего, собственно, я это терплю? Ради тебя? Я тебе не нужна. Ради сына? Он взрослый. Ради себя? То есть ради твоей зарплаты и каких-то министерских бонусов? Но я умею жить экономно и малобюджетно, практика была хорошая. Валерочка, милый, пойми: у меня нет никаких претензий, я ни в чем тебя не упрекаю. Просто я вдруг поняла, что больше так не хочу. Не хо-чу, – раздельно и четко повторила она. – У меня впереди еще лет двадцать пять, а если судьба позволит – то и больше, и мне хочется прожить эти оставшиеся годы свободно и ярко.

Валерий Олегович с трудом разжал онемевшие губы, выдавил из себя усмешку.

– Иными словами, как говорится, ничего личного. Ко мне претензий нет, но есть претензии к тому, как развивается жизнь. Хорошо, я тебя понял. Спасибо, что высказалась откровенно. И прости, если невольно отравлял тебе жизнь. Разумеется, ты можешь рассчитывать на любую помощь с моей стороны, и финансовую, и организационную.

– Мне ничего не нужно.

– Ну, это пока, – философски изрек Шарков. – Мало ли как жизнь сложится. Ты хочешь оформить развод?

Елена удивленно взглянула на него.

– Нет… Разве это обязательно? Ты настаиваешь?

– Просто спросил. Олегу сама скажешь?

– Я уже сказала. Пару дней назад.

– Вот даже как… И что он ответил на это?

– Мне показалось, что ему было все равно, – она снова слегка улыбнулась. – Он, конечно, удивился, ведь ничто не предвещало. Но не расстроился. Знаешь, Валера, людям часто свойственно преувеличивать собственное значение для своих детей.

Из лежащего на столе мобильника Елены полилась какая-то полифоническая мелодия. Она посмотрела на дисплей и ответила на звонок.

– Уже подъехал? Хорошо, минут через десять спущусь… Нет, не нужно, Валера мне поможет.

– И кто тебя повезет на новое место жительства? – вяло поинтересовался Валерий Олегович.

– Артем.

– Кто это? – Он невольно сдвинул брови.

– Это сын Женечки.

– А Женечка кто такой?

– Не такой, а такая. Женечка Ященко, моя подруга еще с институтских времен.

Елена смотрела на него прямо, открыто и весело, и на лице ее ясно читалось: «Ты не помнишь и знать не хочешь имена моих подруг, даже самых давних, так о какой близости и вообще о каких отношениях мы можем говорить?» Он вдруг понял, что вопросом про Женечку снял огромную тяжесть с души женщины, которую еще полчаса назад имел право называть своей женой. «Сам себе яму выкопал», – пронеслось в голове Шаркова.

– Ты так и не поел, – заметила она. – Хочешь, подогрею в микроволновке? Все уже холодное.

– Не нужно. Ничего не хочу. Ну, коль ты все давно решила, то разговоры, я так полагаю, бессмысленны, поэтому давай я помогу тебе с вещами.