Читаем Цена страсти шейха полностью

Этим утром, когда Ванда сделала ей комплимент, Обри вдруг сменила тему и решила поговорить о матери. Но теперь до конца жизни примером будут его выразительные черты – кожа карамельного оттенка, орлиный нос, выступающие скулы и неожиданно чувственные полные губы, которые не улыбались. Взгляд тоже далек от дружелюбного, но не смотреть в его глаза Обри не могла. Первым отвернулся он, когда кто-то с ним заговорил. Обри продолжала наблюдать за мужчиной, пока семья рассаживалась на свои места. Этан и Эб пришли в сопровождении своих великолепных жен. О них Обри была осведомлена благодаря таблоидам, но очаровательный незнакомец на их страницах не появлялся. И тем не менее он очевидно связан с семьей. Он не подал руки братьям, не поцеловал их жен, в его приветствии не было теплоты. Но, вопреки всему этому, они явно испытали облегчение при виде него.

Даже пассия Джоба Шанталь по его указанию заняла нужное место. В ней все было идеально – сияющие бриллианты, аккуратное черное пальто, светлые волосы безупречного оттенка. Настолько безупречного, что опытным взглядом Обри угадала парик. Да, о Шанталь Обри знала больше, чем об остальном клане Деверо. Именно из-за нее у Джоба с матерью закончились отношения.

Через короткое время началась невероятно красивая церемония. Эб и Этан произнесли проникновенные прощальные слова. В глазах Обри стояли слезы, но здесь плакать было нельзя, это привлекло бы лишнее внимание. Она проглотила комок в горле и посмотрела на незнакомца – тот как раз встал, чтобы взять слово. Обри взглянула на программку:

Все, даже фамилии не указано.

Он казался невероятно высоким. Даже черный костюм выделял его среди прочих – настолько безукоризненно он смотрелся на его широких плечах. Халид поправил микрофон под свой рост, и Обри увидела запонки – непривычный атрибут для места, в котором она выросла. Этот человек был настолько безупречным, что даже плачущий ребенок замолчал в момент его речи. В руках он не держал никаких бумаг.

– В первый раз я вошел в дом Джоба в День благодарения. Этан сказал, что его отец не хочет, чтобы я встречал этот день в одиночестве. А мы все знаем, какой силой обладало приглашение Джоба. Он был таким щедрым и так много думал о других, принес счастье многим. Свидетельством тому улыбки, которые я сегодня видел здесь. Но Джоб не простил бы мне, не скажи я, что он был резким, раздражительным и безжалостным…

Слушая речь, люди начали усмехаться, но на его лице не было ни намека на смех. Собранный, отчужденный. С такими точными и нужными именно сейчас словами, что на них словно можно было опереться.

– Джоб многим помог найти свой источник света.

На Обри нахлынули воспоминания. Каникулы. Мама, смеющаяся и счастливая. Скрипка, которую он купил Обри, все еще была самой большой ее драгоценностью.

Девушка была настолько уверена, что удержится от слез, что даже не захватила с собой носовых платков. Но прочитанные Халидом стихи на арабском ее добили окончательно. Ей не хотелось привлекать внимания, она приехала отдать последнюю дань уважения Джобу. Но все эти цветы, люди, воспоминания о днях, когда было иначе… До Шанталь. До пожара, уничтожившего красоту матери. До того, как она перестала мечтать.

Халид переводил стихи на английский и смотрел на Обри, снова опустившую голову. Ее выдавали движения, которыми она утирала слезы. Так хотелось подойти к ней и спросить, все ли в порядке. Конечно, это абсурд, он никогда так не сделает, но видеть ее в одиночестве было невыносимо. К счастью, одна из женщин вытащила из своего бездонного декольте носовой платок и, протянув Обри, положила ей руку на плечо. Как когда-то Джоб положил руку на плечо ему.

Голос Халида оставался ровным, пока принц читал и переводил стихи. В конце концов, ему уже тридцать. В шестнадцать лет он прочел прощальное слово на похоронах матери перед лицом мировых лидеров. Его учили выдержке чуть ли не с колыбели. Халид сошел с кафедры, кивнул охране и сел на свое место.

Чтобы было удобнее за всем следить, поминки организовали в отеле, где остановился Халид. Но прежде чем вернуться к своим обязанностям, он поднялся в номер перевести дух. Слишком многое заканчивалось со смертью Джоба. Нью-Йорк закрывал для него свои двери.

Изначально Халид смог приехать сюда благодаря матери, отец всегда этому противился. Но с каждым разом принц проводил здесь все меньше времени. Сейчас все силы отнимало строительство отеля в Аль-Захане, которым они занимались с братьями Деверо. А скорая женитьба и появление новых монарших обязанностей и вовсе сократят количество путешествий.

Сентиментальность была ему чужда, но весенний Нью-Йорк вызывал воспоминания о матери.

– О, Халид, – когда-то сказала она ему. – Нет ничего лучше, чем идти по солнечному Центральному парку, держась за руки и целуя друг друга…

– Вы держались за руки и целовались? – Халид озадачился. – С другим человеком, не моим отцом?