Читаем Цена Шагала полностью

Дверь пожарного выхода оказалась сбоку от основного входа в клинику. Прямо напротив той лестницы, на площадке которой прятался Сорин, метрах в двадцати пяти-тридцати, располагалась стойка регистратуры, за которой находились две миловидные девушки, одна из них - темнокожая, что-то выстукивавшая на компьютере, и какой-то мужчина в фуражке, вероятно, местная охрана. Неподалеку от стойки располагались два низких столика с газетами и журналами, невысокие обшарпанные диваны, чуть правее, у стены - каталки, телефон-автомат и несколько табло с именами врачей, наименованиями служб и прочим необходимым путеводителем по миру людей в белых халатах.

Народу в холле было немного, но он все же был, что чрезвычайно устраивало Андрея: проскочить пятнадцать метров до выхода при полном отсутствии людей он, конечно же, не смог бы. Дождавшись, пока крупная пожилая леди перекроет своей спиной обзор пожарного выхода и начнет беседовать с одной из регистраторш, он выпрямился, насколько мог, и быстро, насколько позволили силы, пошел по диагонали к центральному входу. Прямая осанка далась ему нелегко: он чувствовал, что его спина просто разрывается от боли, но все же шел, глядя прямо перед собой. Он помнил где-то вычитанный им психологический закон: если не хочешь, чтобы тебя заметили, ни в коем случае не смотри на того, кого боишься. Этот странный закон сработал и на сей раз: его никто не окликнул. Он толкнул стеклянную дверь с надписью «St. Mary Hospital»[5] и красным крестом и оказался на улице.

Теперь оставалось совсем немного: забраться в какой-нибудь палисадник, усесться на лавку и принять вид праздного утомленного туриста или гуляки. Миновав какой-то магазинчик, еще запертый паб, он наконец увидел то, что искал. В глубине между домами открылась маленькая площадь со сквером и дурацким фонтанчиком в завитушках, вокруг которого в тени деревьев были разбросаны несколько лавочек. Выбрав ту, что наиболее укрыта от обзора с улицы, он сделал еще десяток-другой неверных шагов и буквально рухнул на ее жесткое деревянное сидение. Спина резко заныла, и когда боль стала невыносимой, он сгорбился, и, уткнувшись лицом в колени, лишился сознания.

- Да, стареешь, Славочка, стареешь, - говорил, вышагивая по комнате, Геннадий Андреевич. - Сопливого бизнесмена, и того мягко прижать не можешь. А если дела посерьезней найдутся? Вообще с усеру под стол залезешь? Так, что ли?

- Да я, шеф…

- Еб твою мать, я тебя сколько раз просил шефом меня не называть? Я для тебя либо Геннадий Андреевич, либо господин Генеральный, если уж полностью мой титул произнести не можешь.

- Да я, господин Генеральный директор… - пытался вклиниться застывший посреди комнаты Шутов.

- Что - ты, что - ты, козел безрогий. Тебя в твоей ФСБ чему учили? Ты что, страховку не мог поставить?

- Кто же знал, Геннадий Андреевич, что у него дура в кармане?

- Да сейчас у каждого пацана дура в кармане. Ты за что свою десятку в месяц получаешь, за что, объясни?

- Да ведь…

- Не «дакай». Что, за костюмчик твой вшивый, за фигуру твою, на шифоньер похожую? Ты ее получаешь за то, чтобы думать. Или у тебя совсем на твоих тренировках мозги отшибло? Мне тебе что, азы оперативной работы повторять? Установить объект, установить его контакты, зафиксировать место встречи, подстраховать все ходы и выходы. Не хочешь одним кольцом, боишься, что упустишь - двумя кольцами делай. Совсем расслабился в Москве.

- Ей-богу, вот как Бог свят, Геннадий Андреевич…

- Так, дожили. Ты, часом, не в схимники подался? Может, еще земные поклоны начнешь бить? Еще раз такое выйдет…

- Да не в жисть, я его из-под земли, Геннадий Андреевич…

- Ладно уж, из-под земли. Теперь я сам, по своим каналам. Все. О Токареве забыл. Надеюсь, чисто ушли?

- За это не беспокойтесь.

- Хоть в одном ты мастер: хвосты подчищать. В общем, так. Сейчас домой, собирай чемоданы, завтра вылетаем.

- Куда, Геннадий Андреевич?

- В Лондон, милый дружок, в столицу туманного Альбиона. Надо там приятеля моего старинного навестить.

- Вдвоем?

- А ты что, хочешь с собой целую армию брать? Мы так, по-дружески, по-товарищески. Все, пошел вон.

Шутов вышел, а Геннадий Андреевич вернулся к столу и, морщась от неудовольствия, принялся набирать номер.

- Ариадна Михайловна? Это я, Геннадий Ермилов.

- Ой, Геночка! Опять забыл про стариков, - зачирикал в трубке старческий голос.

- Да все дела, дела, Ариадна Михайловна. Вы-то как?

- Да что мы, Геночка, это у тебя дела, а мы - так, помаленечку. Вот на даче покопались. Яблоки в этом году совсем не уродились.

- Ну, а зелень? - поддержал разговор Ермилов.

- Нет, зелень хороша. Дали мне тут какой-то салат, рассаду необыкновенную, такой вкусный! Ты бы заехал как-нибудь, Геночка. С Верочкой бы подъехали. У нас на даче сейчас такая благодать.

- Вот, Ариадна Михайловна, как с делами разделаюсь, и, как Бог свят, прямо к вам. А что сам-то, Сергей Сергеевич, дома ли?

- Дома, Геночка, дома.

- А нельзя его на секунду оторвать?

- Сейчас позову.