Читаем Цена рома полностью

— Господи, — пробормотал он. — Погляди только на этих злобных гаденышей! Нам повезет, если выберемся отсюда живыми.

Когда мы, наконец, добрались до Йемона, он торчал на своей террасе в одних грязных черных трусах, сколачивал из плавника книжную полку. Бунгало выглядело поприличнее: часть террасы покрывал навес из пальмовых листьев, а под ним стояли два полотняных шезлонга, похоже, раньше принадлежавших какому-нибудь процветающему курорту.

— Чувак, — сказал я. — Где ты это взял?

— Цыгане, — ответил он. — По пятерке за штучку. Наверное, сперли в городе.

— Где Шено? — спросил Сала.

Йемон ткнул пальцем в сторону пляжа:

— Загорает, наверное, вон под тем бревном. Она аборигенам тут спектакли устраивает — они ее обожают.

Сала вытащил из машины ром и мешок льда. Йемон довольно зацокал языком и вывалил лед в ванну рядом с дверью.

— Спасибо, — сказал он. — От этой нищеты крыша едет. Мы даже лед себе позволить не можем.

— Чувак, — сказал я, — ты опустился на самое дно. Тебе пора искать работу.

Он рассмеялся и нагреб льда в три стакана:

— Я еще не слез с Лоттермана, — ответил он. — Похоже, что я еще получу свои денежки.

Тут с пляжа вернулась Шено — в одном белом бикини и с большим пляжным полотенцем в руках. Улыбнулась Йемону:

— Они опять пришли. Я слышала, как они разговаривают.

— Черт побери, — рявкнул Йемон. — Чего ты туда постоянно шляешься? Что, к чертям собачьим, с тобой такое?

Она только улыбнулась и уселась на свое полотенце.

— Это мое любимое место. Чего ради я должна уходить из-за них?

Йемон повернулся ко мне:

— Она ходит на пляж и там снимает с себя одежду — а местные прячутся в пальмах и подглядывают.

— Не всегда, — быстро вставила Шено. — Обычно только по выходным.

Йемон наклонился к ней и заорал прямо в лицо:

— Так черт бы тебя побрал! Не смей туда больше ходить! Отныне если хочешь голой валяться, будешь валяться здесь! Да будь я проклят, если все время дергаться буду, как бы тебя нам не изнасиловали! — Он затряс в отвращении головой. — Они тебя как-нибудь точно отымеют, ей-Богу, и если ты этих бедных ублюдков дразнить будешь, я, черт возьми, даже вмешиваться не стану!

Она не отрывала глаз от цементного пола. Мне стало ее жалко, и я встал и сделал ей выпить. Когда я передавал ей стакан, она посмотрела на меня с благодарностью и сразу сделала большой глоток.

— Пей, — сказал Йемон. — Пригласим твоих друзей и закатим настоящую балёху!

— он рухнул обратно в шезлонг: — Ах, красивая жизнь.

Мы некоторое время сидели и выпивали, Шено ничего не говорила, болтал главным образом Йемон, пока, наконец, он не встал и не подобрал с песка возле веранды кокос.

— Давайте, — сказал он. — Пошли футбол попинаем.

Я был рад любой возможности разрядить атмосферу, поэтому поставил стакан и неуклюже побежал перехватывать пас. Он идеально засандалил мне крученый, но по пальцам мне шарахнуло как свинцом, и я его выронил.

— Пошли на пляж, — крикнул он. — Там хоть есть где побегать.

Я кивнул и помахал Сале. Тот покачал головой:

— Идите резвитесь, — сказал он. — Нам с Шено надо кое-что серьезное обсудить.

Шено вяло улыбнулась и махнула в сторону пляжа:

— Давайте-давайте, — сказал она.

Я соскользнул по обрыву на слежавшийся песок. Йемон воздел одну руку и понесся под углом к полосе прибоя. Я швырнул орех высоко и далеко, проследил, как он плюхнулся в воду далеко за Йемоном. Тот ринулся на него, ушел под воду и вынырнул с орехом в руках.

Я обернулся и рванул в сторону, не отрывая глаз от ореха, летящего ко мне по раскаленному синему небу. Руки снова обожгло, но на сей раз я его удержал.

Хорошо было перехватить длинный пас, хоть и кокосовый. Руки у меня покраснели и саднили, но это ничего. Мы перекидывались как короткими пасами через середину, так и длинными, парящими вдоль боковых линий, и через некоторое время меня уже не покидала мысль, что мы занимаемся каким-то священнодействием, вызывая к жизни все субботы нашей юности — вдали от родины, потерянные и отрезанные и от всех тех матчей, от всех пьяных стадионов, за гранью шума и слепые к фальшивым краскам тех счастливых зрелищ. После многих лет презрения к футболу и всему, что футбол означает, вот он я — на пустом карибском берегу, выписываю ногами эти дурацкие финты с рвением подлинного фанатика футбольной песочницы.

Наконец, я устал бегать, и мы вернулись на веранду, где Сала по-прежнему беседовал с Шено. Оба, казалось, уже слегка набрались, и, поговорив с ними несколько минут, я осознал, что Шено мало что соображает. Она то и дело хмыкала себе под нос и передразнивала южный акцент Йемона.