Читаем Цена притворства полностью

Приблизившись к окну, мужчина сделал знак рукой, показывая, чтобы отошла в сторону. На что я прижала к стеклу кулак с поднятым среднем пальцем и не сдвинулась с места. Губы Бультерьера зашевелились: наверное, высказал всё, что обо мне думает. Ну и ладно! Я отвернулась и, сев поудобнее, краем глаза поглядывала на мужчину, который направился дальше вдоль стены второго этажа.

Там находилось небольшое окно ванной. Я мысленно хмыкнула представляя, как эта туша собирается в него протиснуться.

Через некоторое время дверь ванной всё же открылась, являя моему взору мокрого до нитки Бультерьера. Сдвинув в сторону кровать, он с лёгкостью отодвинул и шкаф, открывая вид на раскуроченную дверь. Перекошенный от злости папочка тут же ворвался в комнату. Его грудь нервно вздымалась, лицо покраснело, а рот гневно шевелился под музыку, лившуюся из наушников.

Почему-то мне стало до того смешно, что, не выдержав, я рассмеялась, наверное, слишком громко и, как говорит моя мама - неприлично. Я продолжала смеяться, когда он дёрнул меня за предплечье, поднимая с подоконника, и затряс как грушу. Только оглушительная пощёчина оборвала истерический смех. Да что же это такое! Сколько можно меня по лицу дубасить! Моя голова дёрнулась согласно траектории руки папаши, и один наушник выпал из уха. Второй оказался у него в руках вместе с iPodом, который папочка тут же запустил в стену.

- Успокоилась?

- Да! - с готовностью сообщила я родителю и даже головой кивнула для убедительности. - А вот бить меня больше не надо, особенно по голове. Внук дурным родится. Или внучка.

- Что ты несёшь?

- Беременная я, - ляпнула я первое, что пришло в голову.

- От Аскольда?

Отец не ожидал такого поворота, но “новость” его, похоже, ничуть не расстроила, с учётом предполагаемого отца.

- Не-а, - я оскалилась и ткнула пальцем в сторону Бультерьера: - от него.

Нужно сказать, перекосило того знатно. Лицо папашиного пса вытянулось, ещё больше, делая его похожим на эту дурацкую расу бойцовых собак.

Глупо? Пожалуй, да. Но я не смогла отказать себе в удовольствии и стереть с лица папаши это поганое выражение триумфа. Он всегда, любыми путями, добивался поставленных целей, а я выражала свой протест неприятием и, порой, неразумным сопротивлением.

Желаемого эффекта я добилась, отец обернулся, проследив за направлением моего пальца, и покраснел от злости. А я опять истерически расхохоталась. Может, я схожу с ума или впала в эту самую депрессию, которая нынче так модна? Только форма депрессии какая-то буйная. Вдруг я почувствовала, как по щекам текут слёзы и безумный смех перерастает в рыдания. Всё быстрее, быстрее, и вот я уже реву во весь голос. Рыдаю, размазывая по лицу слёзы и сопли, всхлипываю, вздрагивая всем телом. Громче, громче, громче…Куда-то убежал отец, затем Бультерьер.

Быстрым шагом подошёл откуда-то взявшийся дядя Толя - наш семейный доктор. Мне сделали безболезненный укол в плечо. Чьи-то руки, кажется Бультерьера, уложили в постель. Мелькнуло испуганное лицо отца, мир поплыл и потерялся. Я уснула.

А наутро проснулась одна в своей комнате. О недавнем погроме напоминала только дырка в двери. Шкаф,как и кровать, стояли на своих местах, даже разбросанные по комнате вещи были аккуратно прибраны.

Я неторопливо сделала свои дела в ванной, а когда вышла, на столе уже стоял поднос с завтраком. Домашний арест продолжается? Ну уж нет, первый день занятий я пропускать не собиралась! Одевшись и подхватив свой рюкзак, я спустилась в гостиную. Алекса я уже не застала. Обычно водитель развозил нас по учебным заведениям совместно, но так как меня никто не потрудился разбудить, я безбожно проспала начало занятий.

Остальных членов семейства Пылёвых в компании дяди Толи я нашла чинно завтракающими в столовой. Странно, обычно в это время отца уже нет дома, а дядя Толя, похоже, и вовсе решил у нас поселиться, пока не решится вопрос с моим замужеством.

Когда я вошла, все присутствующие замолчали и взглянули на меня. Первым подал голос отец.

- Куда это ты собралась?

Вопрос был из категории риторических, форма с шевроном института, по-видимому не произвела на него должного  впечатления.

- На пары. Сегодня первый день занятий, - ответила я как можно спокойней.

Окинув взглядом сервировку и убедившись в том, что на мою персону тут явно не рассчитывали, я схватила со стола булочку и вонзилась в неё зубами.

- Тебя освободили от занятий. Я звонил.

- Зря, - пробубнила я с полным ртом и уточнила на всякий случай: - звонил зря.

- Что за манеры, Анастасия!

- Вы правы, матушка, - кивнув, я плюхнулась на свободный рядом с ней стул и потянулась к её чашке. Прибора, как и всего остального, для меня не нашлось, всю последнюю неделю Тая приносила мне еду прямо в комнату. Поэтому запивать булочку пришлось маминым травяным пойлом, о чём я сразу же и пожалела, выплюнув зеленоватую жидкость прямо на скатерть. Честно, не специально. Я конечно знала, что мама блюдёт фигуру и следит за здоровым образом жизни, но эта бурда – по-видимому, настойка полыни - побила все рекорды отвратности. Фу, гадость какая!