Одно из зеркал мерцало тусклым синеватым светом. Епископ сделал знак инквизиторам – и тому, что был его спутником в прогулке по ночному дворцу, и еще двоим, хлопотавшим у аппаратуры. Все трое отошли подальше, и Хильдис Коот установил вокруг себя и зеркала магический кокон, не позволяющий увидеть и услышать, что происходит внутри. Перестраховка, конечно же, попасть сюда могли лишь самые верные, трижды проверенные и испытанные самыми разными искушениями, но…

– Видел я, как отступаются верные, и смущаются праведные, и тьма покрывает землю, и мрак – народы, – негромко процитировал епископ Вторую Книгу Сеггера и активизировал зеркало.

Несколько мгновений спустя в синеватой туманной дымке появилось знакомое лицо – сначала размытое, со смутно различимыми чертами, становившимися все более отчетливыми.

Человек в зеркале говорил – губы шевелились беззвучно, затем до слуха епископа начали доносится слова. Тревожные слова…

Хильдис Коот слушал очень внимательно, затем заговорил сам:

– Хигарт, мой мальчик… Ты уже давно не мальчик… – Сайэр епископ сообразил, что изрек нечто весьма странное, и торопливо поправился:

– Не тот мальчик, которого я послал к Тул-Багару. И я сейчас не могу вести тебя в Уорлог на помочах…

* * *

Изображение Хигарта становилось все более расплывчатым, затем и вовсе исчезло. Звук исчез еще раньше… Помехи магического происхождения, и не понять, случайные ли то возмущения в астральных слоях, или же кто-то целенаправленно мешал беседе. После нескольких безуспешных попыток восстановить связь епископ досадливо махнул рукой, и зеркало погасло.

Он убрал защиту, и лишь тогда понял, что инквизиторы уже некоторое время пытаются до него докричаться сквозь магический кокон.

– Ну что? Что случилось? – спросил епископ с тоскливой и усталой иронией. – Рухнул мир? Темные штурмуют дворец? Феликс Гаптор женился на эрладийке?!

Услышал ответ, – и иронию как рукой сняло.

Часть третья

Политика и корона

Глава первая

Невеста и наложница

Воздух в комнате был сухим и тяжелым. Флайри прикрыла ладонями глаза, словно собиралась заплакать, и некоторое время сидела неподвижно. После бессонной ночи глаза болели, особенно если смотреть на свет. Казалось, под веки попало множество мелких песчинок, и сколько ни моргай, от них не избавишься.

Пыль…

Первый знак беды.

Небо роняет огненные слезы. Дрожит и трескается плоть земли, точно ее сжигают заживо… Из тех, кто видел это, почти никто не выжил. Те, кто уцелел, запомнил другое.

Тучи сухой пыли на полдня затягивают небо. Пыль – мелкая, как сеянная мука, серая, как пепел. Собственно, это и есть пепел. Его несет отовсюду: с гор, откуда прежде приходили лишь тяжелобрюхие грозовые тучи, со степи, с пустыни… Когда ветер есть и когда ветра нет. Иногда пыльные облака затягивают небо, и становится темно, точно в сумерки, а солнце делается красным, похожим на воспаленный подслеповатый глаз.

От пыли никуда не спрятаться. Мужчины, подобно женщинам, закрывают лица тряпками, но и это не спасает. Пепел скрипит на зубах, от него постоянно першит в горло. Он попадает в еду, а самое главное – в воду…

Потом начались осени без дождей, бесснежные зимы, вёсны, когда не разливались реки… Истерзанная, выжженная, вымороженная земля не могла родить, а если бы и могла – кому было ее засевать? Те, кто не погиб под развалинами домов, кого не побило раскаленными камнями, падавшими с неба– пали под ножами разбойничьих шаек, защищая свое добро. Кто смог отбиться – умер позже от голода или покончил с собой, чтобы не лишать детей последней корки хлеба, последней кружки воды.