Читаем Цемесская бухта полностью

В тот день у причала под погрузку встали два корабля. Лидер эсминцев «Ташкент», славившийся своей быстротой на всем Черном море, и эсминец «Безупречный», не раз оправдавший свое название — настолько он безупречно делал все, что ему поручали: высаживал десанты, охранял караваны транспортов, отбивался от самолетов врага.

Сейчас на «Безупречный», брякая котелками и оружием, вереницей поднимались по трапам солдаты. Они горбились от тяжелых вещевых мешков и поднимались медленно от непривычки ходить по корабельным трапам.

Командир «Безупречного», Петр Максимович Буряк, стоял на мостике, ожидал, когда ему доложат, что последний солдат ступил на палубу и погрузке конец.

— Эсминец принял триста двадцать человек! — доложили командиру.

— Добро! — сказал командир помощнику. — Сейчас же и отходим. Мы пойдем первыми. «Ташкент» уйдет за нами. Через полтора часа…

В списках команды «Безупречного», или, как говорят моряки, по судовой роли, числилось Буряков двое. Один — командир эсминца, другой — при автоматической зенитной пушке заряжающий, Володя Буряк. Отец и сын…

У командира не раз спрашивали:

— Зачем берешь мальчишку в опасные походы? Оставил бы на берегу. Спокойнее…

— А потому, — отвечал Петр Максимович, — беру, чтобы команда знала: раз мальчишка со мной, значит, я, отец, надеюсь вернуться с ним назад.

Но в этот поход он Володю брать не хотел: все труднее стало прорываться к Севастополю. В последний момент все-таки оставил сына на эсминце.

На мостик поднялся комиссар.

— Володьку опять взял? — сказал он. — Ну ладно, это, конечно, твое дело. Но если я его, стервеца, увижу в походе без спасательного пояса, не знаю, что сделаю. И с ним и с тобой… Своей комиссарской властью.

— Ладно, — сказал Буряк, — велю, чтобы не снимал.

Из Цемесской бухты эсминец вышел после полудня. Шли весь день. Настала ночь. Было темно и беззвездно. Гудел в антеннах теплый ветер, вспыхивала белыми пятнами за бортом вода, дрожала металлическая палуба. У 37-миллиметровой пушки-автомата прикорнули двое комендоров.

— Ну как, Володя, что говорит отец? Дойдем?

— Отец молчит.

С рассветом обозначились голубые горы. Острым зубцом поднялся Ай-Петри. И тогда ударили колокола громкого боя. Тревога!

В рассветном небе повисли черные точки. Двадцать «юнкерсов» шли на корабль. Часто захлопали автоматы, затрещали крупнокалиберные пулеметы. С тяжелым ревом один за другим стали пикировать на эсминец «юнкерсы». Они снижались почти до мачт. Светлые трассы снарядов неслись им навстречу.

Заряжающему — только поворачиваться, подавать тяжелые обоймы со снарядами. Сбросил Володя и пробковый пояс, и бушлат сбросил, чтобы ловчее работать у пушки.

Один «юнкерс» задымил. За крылом второго вытянулось пламя. Третий рухнул вниз, вспоров воду крылом.

Но бой был неравный: слишком много было самолетов. Сменяя один другого, сваливались они в пике, целясь бомбами в палубу. Огненный столб вырос вдруг над кораблем. «Безупречный», теряя ход, окутываясь клубами пара из развороченных котлов, уходил средней своей частью в воду, переламываясь пополам.

Володя искал глазами мостик эсминца и отца на нем и ничего уже не видел.

Кто-то из моряков силой потянул его с ускользающей из-под ног палубы в воду. Пробковый пояс он не успел надеть и ухватился за обломок доски…

Володя пытался плыть к берегу, но слишком далеко был этот синий, похожий на длинное облако берег.

В Новороссийском краеведческом музее — две фотографии. Капитана третьего ранга и матроса. Отца и сына. Там же можно увидеть и донесение командира дивизиона миноносцев:

«26 июня 1942 года при исполнении боевого задания командования по доставке оружия и боезапаса для обороны героического города Севастополя тов. Буряк вместе со своим сыном Владимиром Петровичем, семнадцати лет, который с начала Отечественной войны был зачислен добровольно на эсминец «Безупречный», погибли смертью героев».

Это было в августе 1941 года. Фашисты окружили Ленинград и двигались уже по направлению к Москве.

Каждую ночь они бомбили наши города, а советские летчики отвечать им тем же не могли: немцам с захваченных аэродромов летать близко, а нашим самолетам до Берлина не достать — на обратный путь не хватило бы бензина.

И вдруг, посчитав, наши летчики обнаружили, что есть один такой аэродром на нашем острове Эзель в Балтийском море, откуда можно долететь до Берлина и вернуться назад. И они нанесли по Берлину первый удар, а потом второй. Стали бомбить столицу гитлеровской Германии!

Но скоро случилось так, что на этом аэродроме кончились все бомбы и подвезти никак было нельзя: фашисты перерезали железную дорогу Ленинград — Таллин и вышли к южному берегу Финского залива.

Нет бомб — и не летают наши самолеты на Берлин. Хоть рельсы под крылья подвешивай! И такое во время войны бывало… Послали из Кронштадта два корабля с грузом бомб. Но оба они подорвались в пути на минах и затонули. А летчики ждут.