Читаем Целое лето полностью

Уже в шлюзе нас поджидал характерный запах, которому я за все годы, проведённые здесь, так и не смог подобрать определения. Что-то в нём было от тления, горячего воска, пыли, сухих листьев и цветов — с примесью озона, сгоревшего угля, окалины… в общем, тот ещё букет. Кстати, все описывали его по-разному. Вплоть до дерьма в сиропе.

Это был запах техники балогов. Материалов, состав которых мы выяснили едва ли на четверть, смазки трущихся частей, сгорающих контактов, чего-то ещё. Той неизвестной субстанции, из которой делались матрицы Мыслящих (как их только не называли: «кристаллы», «жемчужины», «оливки»… Прижилось простое: «капсулы». Капсула, выпущенная из «посредника», пробивала автомобильное стекло и двухсантиметровую фанеру (хотя и была бессильна против металла, даже самого тонкого: не фольги, конечно, но жести) — но при соприкосновении с человеческим телом не оставляла никакого следа; только при «выстреле» совсем в упор на коже возникало что-то вроде электрического ожога: этакое разветвлённое пятно размером с ладонь, иногда с волдырём в середине… Пигментация потом долго держалась — наверное, с год).

Кстати говоря, человек с Десантником внутри начинал пахнуть по-другому, и мы долго пытались обучить собак различать этот запах. Но, похоже, у балогов было какое-то природное средство против собак… в общем, у нас ничего не получилось. Хотя запах реально менялся.

У внутренней двери лабораторного корпуса нас ждал Франц — длинный, изогнутый, сучковатый. Человек-палочник. Phasmoptera hominis. Франц вполне может притвориться старым фикусом и весь вечер простоять в уголке, когда все остальные пьют и крутят стремительные, с полпинка, служебные… нет, не романы — анекдоты. Чехов, кажется, писал, что анекдот — это кирпичик русского романа?.. Франц чужд суете. Он прикидывается икэбаной и ждёт, когда его поправят, подстригут или выкинут.

Как ни странно, эта тактика всегда приносит ему успех.

Сегодня у него была даже крошечная орхидея в петлице.

— Станислав Игоревич… Алексей Евгеньевич… — он поклонился.

— Яков Макарович, — представил я Яшу. — А это Франц Генрихович, и он, я думаю, будет сегодня за главного.

— Очень приятно, — сказал Яша и вопросительно посмотрел на меня. Я чуть подмигнул ему — так, чтобы Франц не видел. Яша сделал вид, что всё понял.

А может, и понял — кто их знает, шаманов этих…

— Для начала, — сказал Стас, — нам с Алексеем нужно снять матрицу. Потом… ну, пусть Яков Макарович осмотрится…

— У нас есть носители с Десантниками? — спросил я.

— Только приматы, — сказал Франц. — Хотели пингвинов задействовать, но второй месяц не могут привезти фреон. А пингвинам нужен фреон. Без него они дохнут.

Приматами мы называли найденные на месте крушения искусственные тела, андроиды; во избежание неожиданностей у них были убраны руки, а для передвижения служили тележки с колёсиками. Пингвины — это уже наше земное творение: компьютеры баложской архитектуры, способные принимать «мыслящих» и работать с ними в симбиозе. Но пингвины оказались очень ненадёжны…

— Хорошо, — сказал Стас. — Пошли просвечиваться…

Даже поверхностная психотомия, то самое пресловутое «снятие психоматрицы» — процесс долгий и утомительный; а хуже всего то, что потом ты чувствуешь себя гадко и стыдно, будто обделался прилюдно… и вроде бы не с чего, а вот поди ж ты. Я, кстати, по этой причине и всяческих экстрасенсов побаиваюсь: а вдруг среди этого легиона (имя им) найдётся кто-то настоящий? Мне вот перед машиной неловко, а перед человеком вообще со стыда сгорю.

Беда в том, что я догадываюсь, откуда этот стыд и страх. Из лакун. Где я ничего не помню, где за меня работал другой. Я когда-то просил Кипчакова заглянуть в одну из лакун, он заглянул и сказал, что там действительно пусто. Но я ему так и не поверил…

Ладно, хватит об этом.

Когда по сумме всех моих реакций выяснилось, что я всё-таки человек, хотя и с заскоками, я пошёл в душ и постоял минут десять под тёплым расслабляющим. Потом оделся и отправился искать Яшу.

Яша камлал. На нём был лёгкий маньяк с развевающимися ленточками из рысьей шкуры; рысьи уши и хвост украшали вышитую майкабчи. Бубен был совсем маленький, с суповую тарелку размером. Яша двигался легко, и было совершенно понятно, что он сидит на коне, с прямой спиной, совершенно расслабленный, и конь несёт его… Помните, в «Андрее Рублёве» есть завораживающий кадр: татарский хан, скачущий верхом? Вот Яша сейчас напомнил мне того татарина…

Он шёл кругами вокруг костяной чаши, где чуть дымились какие-то травы. Ноги его, босые, ступали уверенно и твёрдо — как у фехтовальщика, выходящего в решительную атаку. Бубен издавал странные звуки, напоминающие шипение и пощёлкивание рассерженных гремучих змей.

Лаборанты и научные сотрудники сидели вокруг на стульях — и едва не сваливались с них, увлечённые ритмом и вообще всем происходящим.

Я нашарил пустой стул у двери и тоже сел.