Читаем Цель высшая моя полностью

Я умею чуять неприятности, но в данном случае был уверен на все сто, что нас не поймают, если мы будем осторожны. Доббс держал меня на этой теме; мы с Катбертом провели четыре потрясающих дня, поочередно сменяя друг друга то за рулем, то у распылителя вони.

А потом мне позвонили из тюрьмы: они прихватили Катберта.

Они добрались до него через меня — кажется, за мной три дня был хвост. У них ничего не было на него, только подозрения, но детективы, вынюхивающие вокруг его дома, учуяли как он готовит новую партию выделений скунса. И тогда они его повязали.

Я улизнул, чтобы встретиться с моим приятелем-адвокатом. Он полагал, что дело верняк, и Катберта выпустят через суд, как незаконно задержанного, но он ошибался. Судьи, который мог выдать предписание, не оказалось в городе — и мы поняли, что жернова закрутились. Теперь на Катберта могли повесить всё что угодно, начиная от умышленного причинения вреда имуществу, вплоть до подготовки коммунистического переворота[9]. Максимальный залог по каждому эпизоду, итого семьдесят тысяч долларов!

Газета, я знал это, пошла бы на то, чтобы внести залог ради эксклюзивного материала, но не такую сумму.

Катберт остался спокоен, хотя я приложил все усилия, чтобы объяснить ему, в какой заднице он оказался.

— Я знаю, что вы — мой верный друг, — сказал он очень тихо, чтобы не услышали надзиратели. — Вы можете пойти ко мне домой и принести генератор невидимости?

— Что?! — воскликнул я, но тут же поспешно приглушил свой голос. — Разве они не забрали его?

— Я думаю, нет, иначе бы они начали задавать вопросы.

Генератор обнаружился, как я и предполагал, там, где мы обычно его прятали. Я запер его в багажник и покатил обратно в центр, думая, что с ним я вытащу Катберта из его камеры быстрее, чем фокусник достает кролика из шляпы. И тут до меня внезапно дошло, что я просто не смогу им воспользоваться. Если я пронесу его в тюрьму, мне ни за что не позволят передать прибор Катберту. А если я надену его сам, то как мне добраться до камеры? Допустим, я сумею миновать двери и пробраться в тюремный корпус, допустим — что тоже маловероятно — смогу найти нужную камеру, но как я выйду из неё обратно после передачи прибора? Все шансы за то, что они кинут в клетку меня самого. Ведь я уже и так засветился в этом деле. У меня было нехорошее подозрение, что они запрут меня и выбросят ключ, а свежий воздух и солнечный свет я буду получать маленькими порциями строго по расписанию.

Я припарковался на обочине и задумался.

Полчаса спустя у меня появилась головная боль и готовый план, но мне требовался сообщник. Для реализации плана, я имею в виду. С головной болью я мог справиться один.

Есть юная актриса, по имени o'Дороти Бардоу, с которой я шикарно проводил время. У нее ангельский характер без единой отрицательной черты, однако, она взорвала бы здание окружного суда, если бы это привлекло ее воображение. Я позвонил, узнал, что она дома, сказал, чтобы оставалась на месте — и поехал.

Я ввёл ее в курс дела, а затем обнародовал свой план.

— Смотри, Дотти, — сказал я ей, пытаясь представить его благоразумным и интригующим одновременно, — всё, что тебе предстоит сделать — это надеть экран и следовать за мной. Вот и всё. Когда мы доберемся до его клетки, ты передашь ему экран, и он выходит наружу — свободный.

— Оставляя Дороти в Бастилии, — добавила она холодно. — Ты думал об этом, Клив — или для тебя это не имело значения?

— Ну конечно, дорогая, — сказал я, — но в этом-то вся соль, почему это должна сделать ты, а не я. Ты не связана с эти делом, у них не будет никаких оснований задерживать тебя, они не посмеют допрашивать тебя, и всё останется тайной. А ещё подумай о том, какая это будет реклама.

Сразу она не ответила; но я видел, что идея её захватила. Я расслабился.

Некоторое время спустя она сказала:

— Я должна нацепить свой самый шикарный прикид. Чем ближе мой вид к Юниорской Лиге, тем лучше я сыграю свою партию.

Мы забрали из залога её шубку (я поместил её стоимость в графу расходов), и я показал ей, как пользоваться прибором. Всё прошло гладко, за исключением того, что Дороти чихнула в лифте, когда мы поднимались в тюремном корпусе, отчего мне пришлось изобразить быструю пантомиму.

Катберт был недоволен, но я убедил его, что никакой другой гопстоп не сработает, и он сдался. Я оставил их завершить дело.

Подробности я узнал позже, от Катберта.

— Это умная и очаровательная юная леди, — заявил он, — и столь же отважная.

— Ага! Ты врубаешься, Катберт.

— Разумеется. Мы очень интересно побеседовали все два часа после вашего ухода, обеспечивая вам алиби. Когда время вышло, она сняла ранец, дала мне время воспользоваться им и испустила самый потрясающий вопль, какой я когда-либо имел честь слышать. Надзиратель появился почти мгновенно. Когда он обнаружил, что моя камера занята прекрасной юной леди, по его лицу можно было изучать весь спектр эмоций. Он чувствовал себя неадекватным ситуации и поспешил привести тюремщика.