— Я сейчас эту дрянь выкину с балкона. — Аля решительно потянула корзину к себе.

— Радость моя, ты что?

— Он же уголовник, этот твой Арнольд. — Аля не отпускала плетеную ручку. — Уголовник, хам. Гадина такая!

— Не страдай ерундой.

— Отдай цветы!

— Ну, на, на, возьми и успокойся. — Фаина сдалась. — Голова у меня раскалывается. Где аспирин?

— Он уголовник, сидел. И вообще… тварь он, подонок. А морда какая у него? Лысый как коленка, затылок весь в складках, сам от жира чуть не лопается.

— Он у нас человек-гора. — Фаина улыбалась, все это ее явно забавляло.

— Но он же сидел, сам этого не скрывает. Арнольд… гнида лагерная… Ну, ладно, этот, босс его Аркадий, у него хоть деньги, капитал, он на тебя его тратить сможет, если захочет. Но этот-то — он же просто у него вышибала, охранник. Служит ему, как пес.

— Я вспомнила, на что похож по форме цветок гиацинта.

— На, забирай! — Аля, вспыхнув до корней волос от этого туманного и в принципе совершенно невинного замечания, швырнула корзину на пол, под ноги Фаине. — Звони ему, благодари, езжай, трахайся с ним до потери пульса. Трахайся, мне-то что!

— Какая же ты все-таки дура, радость моя. — Фаина пошла прочь из спальни, перешагнула через цветы. Нарциссы рассыпались, несколько гиацинтов сломалось, зеленые листья смялись, и только лиана чувствовала себя на полу как дома.

— Да у него все зубы сгнили на нарах! — крикнула Аля. — У всех, кто сидел, так. А у него в особенности, не рот, а щербатая помойка.

— Он регулярно посещает дантиста, сам мне клялся.

— Ну! От зубодера не вылезает. А жрет-то сколько? В «Ермаке», что, сама разве не видела, сколько он жрет? И как только не лопнет, гадина… От пива опух весь, ноги через брюхо свои не видит, да что там ноги… Он и не может уж ничего небось.

— Он может, радость моя. О, еще как.

— Узнала уже, испытала, да? — Лицо Али — в общем-то, весьма миловидное, если бы не резкость, мужественность черт — перекосила гримаса ярости. — Успела уже, интересно, когда? Вчера? А мне врала, что на концерте?

— Какая же ты все-таки дура, повторяю! — Фаина распахнула дверь ванной. Сбросила халат, отразившись спиной, плечами сразу во всех зеркалах.

— А ты… ты такая же гадина, как и он… измучила меня вконец. — Аля топнула ногой. — Думаешь, стерплю, проглочу?

— Перестань, лучше убери этот мусор цветочный и свари еще кофе.

— Я этого твоего Арнольда убью.

— Ты?

— Возьму нож! — Аля схватила длинную пилку для ногтей. — И всажу ему в брюхо. Вот так! — Она с размаху, с неженской силой всадила пилку в подушку, рванула, повернула. На постель посыпались перья, пушинки закружились в воздухе.

Фаина в ванной открыла воду. Пока ванна наполнялась, придирчиво, любовно разглядывала себя в зеркало, поворачиваясь то одним, то другим боком. В ванне клубился горячий пар. Вдруг пахнуло прохладой — Аля распахнула дверь и молча швырнула собранные с пола смятые, умирающие нарциссы и гиацинты в ванну, в ароматную пену.

Глава 2 МЕСЯЦ СПУСТЯ. НА ПОРОГЕ ДОМА

На заднем сиденье черного джипа «Мицубиси Паджеро» горой лежали букеты цветов. Белые лилии соседствовали с чайными розами цвета слоновой кости. Но цветочное благоухание перебивал запах дыма дорогих сигарет. Курили оба — и пассажир, и водитель. Оба примерно одного возраста — за сорок, кряжистые, плечистые. Однако водитель — более мощный, квадратный, пузатый, судя по багровым, одутловатым щекам — любитель пива, водки, шашлыка и немецких кровяных колбас. Водитель предпочитал отзываться на имя Арнольд, и это именно о нем месяц назад, в цветущем мае было столько всего сказано в квартире на Долгоруковской улице. Сейчас на дворе стоял цветущий июнь. Арнольд же, как водится, исполнял привычные ему обязанности личного телохранителя и шофера при особе своего работодателя, а в прошлом тюремного кореша и солагерника Аркадия Суслова, более известного в мире уголовном под кличкой Аркаша Козырной.

Суслов, щурясь, курил сигарету, стряхивал пепел в открытое окно. Джип «Мицубиси Паджеро» как раз завис в пробке на выезде с МКАД на Ярославское шоссе. День клонился к вечеру, и, казалось, вся Москва устремилась безоглядно за город, на дачи.

— Летуна надо покупать, — вздохнул он.

— В смысле самолет? — басом уточнил Арнольд.

— Или вертуна. — Суслов жестом показал пропеллер, кивнул. — Включи хоть музыку, братан, чего так-то загорать в тишине, как в могиле?

В салоне запел Михаил Круг.

— Во жизнь, Аркаша. — Арнольд звал своего нынешнего работодателя в память былых приключений вежливо-фамильярно по кликухе и никогда по имени отчеству. — Этот в земле давно лежит, в черноземе, а голос-то, вот он, живой, как привет с того света. А помнишь, как он тогда на концерте жару давал? Пацаны прям улетали. Кайфово было!