Читаем Царства смерти полностью

– Не понимаю, – признался я.

Глаза Сириани резко открылись, и я понял, что он смотрит прямо на меня, хотя его зрачки были неотличимы от радужки.

– Ты ведь знаток вашей истории? Разве ты не знаешь, что династии распадаются? На руинах великих империй образуются царства под управлением наследников и помощников, переживших период хаоса. Хаос есть uatanyr – разветвление. – Великий князь посмотрел на Вати и Ауламна. – Мои вайядан умрут, если покусятся на меня. Ваши колдуны об этом позаботились.

– Никогда! – поспешило заверить Вати, распростершись перед хозяином. – Никогда, о Великий!

Сириани Дораяика почти любовно наступил подчиненному на голову и с прищуром взглянул на меня.

– Поверженное тобой Отиоло принесло Утайхаро клятву вайядана. Его предательство было dunyasu – святотатством. Вместо Утайхаро встали другие. Отиоло, князь-кощунник. Аджимма. Туаноло. Райазу, – загибал пальцы Сириани. – Разветвление. Хаос, – прошипел он и убрал ногу с головы Вати.

Я немного подумал об этом, пока наблюдал, как встает пристыженное Вати.

– Диадохи, – сказал я наконец.

– Мне неизвестно это слово, – сказал Великий.

– Оно древнее, – улыбнувшись такому повороту, объяснил я.

Пророк понял иронию и не обрадовался.

– Диадохи – это преемники одного очень древнего императора. Его звали Александр. В некоторой степени его можно считать нашим Элу… После его смерти завоеванные им земли были разделены между его генералами.

Сириани качнул головой, что на языке жестов его народа означало «да», и снова прошел мимо Вати к окну. За окном все пространство заполонили зеленоватые склоны гор, а цветные знамена стали уже размером с пальцы.

– Каждый itani, каждый кровный клан, ведет родословную через свои uatanyr к одному из первых аэт – Элу. Говоря твоими словами, к одному из диадохов. – Из уст ксенобита греческое слово прозвучало неприятно. – Ты аэта Восемнадцатой ветви дома Захаки, который был аэтой при Элу. Дважды шесть и шесть.

После этого Сириани перешел на родной язык и обратился к Вати:

– Отдай команду садиться у ворот и прикажи остальным выстроиться по обе стороны от нас. Пускай рассредоточатся. Покажут нашу численность. Всем должно быть ясно, почему у Дораяики есть право призвать их сюда.

Генерал поклонился и, не разгибаясь, подал сигнал пилотам с помощью имплантатов. По крайней мере, мне так показалось, потому что наш катер сразу же приступил к снижению, по дуге уходя направо. Загудели репульсоры, поднимая с земли огромные черные облака пыли.

Вдруг я усмехнулся. Мне удалось подавить смех, но слишком поздно.

– Dein? – спросил Сириани.

– Дважды шесть и шесть! – со смехом ответил я, понимая, что не смогу объяснить, чем примечательно это число в отношении символов моего рода.

Восемнадцать. Три шестерки.

– Пустяки, – сказал я, удивляясь, откуда во мне взялись силы смеяться над таким банальным совпадением.

Или столь удивительным предзнаменованием.

Поверив мне на слово, Пророк изобразил нечто вроде пожатия плечами и обратился к Ауламну.

– Iamarara o-scaharim wananuri ti-jattin! – приказал он готовить почетный караул. – Мы на месте!

Трап нам не подали. Я стоял далеко позади Сириани Дораяики на спусковой платформе в трюме княжеского катера. Генералы Вали и Ауламн прикрывали хозяина, словно различные шахматные фигуры. За мной молча стояла Северин в окружении группы сотрудников МИНОСа в серых и черных костюмах. Вокруг собрались около двухсот скахари с упертыми под локти саблями наголо и смотанными на поясе блестящими нахуте.

Схожие ощущения я испытывал, когда спускался на лифте колизея, потея от волнения и перешептываясь с другими мирмидонцами. Я оглянулся. Рядом не было ни Паллино, ни Элары, ни Сиран, ни Гхена… ни Хлыста. Единственными человеческими лицами в толпе были Северин и ее спутники, но их нельзя было назвать людьми.

Я ожидал громких слов или властных заявлений, но их не последовало. Великий вождь кровного клана Дораяика молчал. Кто-то из воинов закричал, и красные тусклые лампы вокруг нас, в глазах ксенобитов наверняка яркие и бледные, вдруг стали синими. Платформа под ногами дрогнула и со скрипом, подобным скрипу несмазанного часового механизма, начала спуск. Мы медленно поплыли к земле.

Вокруг задувал затхлый ветер, разнося черные, холодные, колючие песчинки, больно жалившие открытое лицо. К моему удивлению, здесь можно было дышать – вероятно, этому способствовали водоросли и произраставшие повсюду бурые грибки. Здесь пахло серой и тленом, давно никем не тронутым запустением.

Могилой.

Вперед выступил котелихо в белом и взмахнул геральдическим копьем, увенчанным разорванным кругом – символом, общим для геральдики всех сьельсинов, – под которым расположилась «Белая рука» в серебряном кольце. За герольдом вышли двое скахари – построенные МИНОСом химеры с белыми руками и в белых доспехах. В руках они несли длинные узкие знамена черного цвета, украшенные символом «руки» и сьельсинскими глифами.

Но я смотрел не на них и не на тройную колонну бледных воинов в черных доспехах и черно-лазурных плащах, вышедшую следом.