Читаем Царская тень полностью

Мышца плотно охватывает рукоятку плети и сжимает пальцы Этторе на ней. Это тот же набор связок, который да Винчи иллюстрировал серией рисунков То, что находится внутри тела, можно воссоздать и снаружи. И потому, когда его рука двигается вверх, продолжая держать тонкую плеть, Этторе смотрит и видит тело в движении, покорное своим естественным наклонностям, отдельно от человека, чья кровь поддерживает этот подъем и склонение плети к дрожащей спине.

Этторе следит за движением плети, она плывет по воздуху и останавливается на трепещущей спине Ибрагима. Он чувствует соприкосновение хвоста плети с кожей и мягкое скольжение по нетронутому пространству спины. Это не его воля заставляет изящный инструмент подниматься и врезаться в связки и мышцы. Это тело в согласии с самим собой, блестяще скроенное, жаждущее увеличения скорости и силы удара. И он снова поднимает руку, и солдаты ревут, и нет слова, чтобы выразить трепет, проходящий по его телу, и я слышу их так ясно, что это может быть твой голос у моей щеки, отец: Хорошо, хорошо, а лопается не кожа, а жилы не тронуты, и мышцы не повреждены, это не кость торчит через все то, что удерживает человеческую форму и делает нас тем, что мы есть. Это не человек, а чудо, Лео, ты, которого я никогда не узнаю. И тут Фучелли простирает руки, словно чтобы обнять меня, при этом он повторяет мое имя: Наварра, Наварра, хорошая работа, хорошая работа. Рим будет доволен.

Это чудо.

Потом Фучелли говорит: Попроси ascari помочь тебе отнести его вниз, soldato. И утренний свет становится беспощадным сиянием на разодранной спине Ибрагима, обнажая дрожащее пространство, которое отделяет живых от умирающих.

Этторе роняет плетку и смотрит на свою одежду, забрызганную кровью, свидетельство деяния, которое не заслуживает никакого имени. Его запястья болят. Его руки болят. Он потеет, дыхание у него перехватывает. Он чувствует свою слабость в этих маленьких знаках, а потому не удивляется, что, когда он просит ascari отвязать Ибрагима и унести его, местные солдаты стоят по стойке смирно и смотрят перед собой. Они даже не удостаивают его отданием чести. Они даже не кричат обычного Абет, признающего получение приказа. Фучелли закуривает, смотрит, как Этторе щурится. Ибрагим безжизненно опирается о дерево, его голова низко опущена. Дыхание затруднено, вырывается из какого-то места, в котором трется о его порванную плоть.

Скажи им еще раз, Наварра. Фучелли позволяет сигарете догореть между губ, красное мерцание чернеет, потом сереет, потом сигарета падает на землю. Рим узнает об этом и отпустит тебя.

Этторе повторяет приказ, а Фучелли похлопывает по пистолету у себя на поясе, прощупывает пальцами ребрышко единственного ремня. Полковник переводит взгляд с Ибрагима на других ascari, с ascari на своих soldati, со своих телохранителей, стоящих по одну сторону от него, на Этторе по другую сторону.

Он будет там висеть, пока кто-нибудь из вас не решит отнести его вниз, говорит Фучелли, обращаясь к ascari. Он плюет на землю. Наварра, не уходи, пока он здесь. И он направляется в свой кабинет, позволяя охранникам закрыть за ним дверь.

Что объединяет людей чрезвычайной силы, папа? Какое бессмертное дыхание проходит по этим напряженным мускулам и крепким костям, наполняя грудь священной божественной силой? Никакого рационального объяснения тому, что я видел, не существует, отец. Нет никакого разумного правила, которое объясняло бы, что бьется под упрямым сердцем Ибрагима, когда его ascari собираются в безмолвном сочувствии ему. Этторе смотрит, не в силах оторвать глаз. Ибрагим отказался позволить своим ascari отвязать его. Теперь его удерживает только дерево, его тело осело, оно стало таким гибким, что только мучительно упавшая голова уравновешивает всю его остальную массу. Он с такой силой наваливается на дерево, что кора соскребывает кожу с его щек. Его глаза опухли от давления. Кривая его шеи покрыта синяками и порезами. Его люди падают на колени, умоляя его. Они кричат, привлекая его внимание, но он отвергает их помощь неразборчивым ворчанием, он слишком слаб, чтобы сделать еще что-нибудь, кроме как выставить дрожащий палец из-под веревки, связывающей его руки, его короткий ноготь слабо царапает поверхность дерева.

Ибрагим являет собой печальное зрелище, ему под колени подсунули для опоры табуретку. Его люди не оставляли его с предыдущего дня, а новый день должен вот-вот начаться. Они по очереди держали его на весу, чтобы он не задохнулся. Они накрыли его спину большими листьями, они произносили ласковые слова, похожие на молитву. Они сделали все, что было в их силах, некоторые плакали, сломленные его упрямой решимостью, одновременно ошеломительной и мучительной. Маленький мальчик по имени Абдул, мальчик, которого он не видел прежде, стоял в своей драной белой футболке на собственной вахте рядом с Ибрагимом.