Читаем Царская Русь полностью

В таких печальных для России обстоятельствах, навлеченных на нее близорукой политикой, тиранством и трусостью Ивана Грозного, сей последний как бы забыл о многочисленной остававшейся у него рати и все свои надежды возлагал на переговоры, на иноземное посредничество. Так как обращения за содействием к преемнику Максимильяна II, воображаемому союзнику нашему германскому императору Рудольфу II, оставались бесполезны, то при московском дворе вспомнили о римской курии и постарались возобновить с ней сношения, прерванные после Василия III. Хотя со стороны пап за это время и было сделано несколько попыток вновь завязать сношения с московским государем и даже расположить его в пользу церковного единения предложением королевского титула, но эти попытки обыкновенно разбивались о враждебность к России польских королей Сигизмунда I и Сигизмунда Августа, которые постоянно препятствовали таковым сношениям и прямо не пропускали папских послов чрез свои владения. В Москву, вероятно, доходили вести об этих попытках, и вот теперь, в трудную минуту, там решили ими воспользоваться. Еще во время второго, т. е. великолуцкого похода Батория, Иван Васильевич «приговорил» с сыном своим царевичем Иваном и с боярами послать гонцом Истому Шевригина, в сопровождении толмача, с грамотами к цесарю Рудольфу и к римскому папе. Истома был отпущен из Москвы 6 сентября 1581 года и отправился кружным путем через Ливонию и Пернов, потом морем и через Данию в Германию, а оттуда в Рим. Грамоты, написанные Рудольфу, и на сей раз вызвали дружеские, но уклончивые ответы, в которых, однако, настойчиво повторялись прежние намеки, что царь напрасно воюет Ливонию, ибо она составляет ленную имперскую землю. В Риме же, наоборот, отнеслись весьма сочувственно к просьбе царя о посредничестве в мирных переговорах между ним и Баторием; гонца нашего обласкали и, очевидно, были очень рады случаю возобновить свои попытки к соединению церквей. Папа Григорий XIII назначил своим посланником к Баторию и царю Ивану члена Иезуитского ордена, Антония Поссевина, которого и отправил в Россию вместе с московским гонцом. Не ранее июля того же 1581 года воротился Истома Шевригин к царю с ответными грамотами, а спустя месяц, прибыл к нему и Антоний Поссевин.

В Риме, очевидно, возлагали большие надежды на посольство Поссевина. И действительно, трудно было найти в то время более искусного и опытного дипломата. Он уже был знаком с европейским северо-востоком, ибо незадолго совершил путешествие в Польшу и Швецию, причем убедил шведского короля Иоанна III тайно воротиться в католицизм. Не довольствуясь сим знакомством, Поссевин внимательно просмотрел в папской канцелярии все важные документы, относившиеся к прежним сношениям римской курии с Москвой, а также и некоторые записки о ней европейских послов и путешественников. При своем отъезде он снабжен был от курии ясно определенной инструкцией, которая предписывала ему при заключении мира между королем и царем выставить последнему все участие к нему папы и склонить его как к союзу против турок, так и к соединению церквей, причем поставить ему на вид, что гораздо почетнее будет для него признать главою своей церкви Римского первосвященника, нежели слугу турок патриарха Константинопольского. Поручалось ему также устроить торговые сношения Руси с Венецией, а вместе с тем, под предлогом приезда в Москву купцов-католиков, испросить дозволения на постройку в ней католических храмов. Кроме того, поручалось собрать всевозможные сведения о делах, касающихся веры, а также о соседях и военных силах москвитян. В Праге, после посещения цесарского двора, Поссевин расстался с Шевригиным: последний поехал в Москву опять кружным путем чрез Балтийское море, а посол-иезуит отправился к Баторию, которого нашел в Вильне, в июне 1581 года, во время его приготовления к псковскому походу. Король сначала недоверчиво отнесся к миссии иезуита, но скоро поддался его искусным внушениям, раскрыл ему свои виды и планы и взял его с собой в поход. В Полоцке они расстались: король двинулся к Пскову, а Поссевин направился к царю, который тогда находился в Старице. Деятельный иезуит не терял времени даром и на самом пути своем. Впоследствии он с удовольствием доносил в Рим о том, как совратил в католичество начальника конвоя, данного ему королем (начальник этот был православный русин), и как потом совратил туда же одного русского переводчика.