Читаем Царица амазонок полностью

Поскольку старик не ответил, она повторила приветствие на других трех языках, знакомых ей: на древнем наречии, на языке горного народа и на языке кочевников. Ни один из них не помог ей объясниться с рыбаками в лодке, но сейчас, когда она заговорила на языке пустынных кочевников, старик вдруг взволнованно всплеснул морщинистыми руками:

– Ты знаешь речь верблюжьего народа!

– Немного, – ответила Мирина. – Ты с ними знаком?

– Они приходят сюда, чтобы торговать. – Старик сделал знак рукой, как бы говоря, что кое-что изменилось, и отнюдь не в лучшую сторону. – Когда река была полноводной, торговля шла хорошо. Но теперь – нет.

Хотя Лилли никогда не учила языка кочевников, она инстинктивно поняла, о чем говорил старик, и сидела молча, словно разделяя его скорбь. Потом старик предложил обеим девушкам напиться воды и добавил деловым тоном:

– Теперь ваша очередь рассказывать. Чем я могу вам помочь, молодые женщины?

– Мы хотим найти богиню Луны, – начала Мирина. – В большом городе. Моя сестра ослепла от лихорадки, но мы надеемся, что богиня исцелит ее.

– Мне очень жаль твою сестру. – Старик сочувственно покачал головой. – Много, много людей идут на поиски богини Луны. Она очень занята.

– Но нам все равно хотелось бы ее увидеть, – сказала Мирина.

Старик слегка нахмурился, но потом пожал плечами и развел руками, как бы говоря, что он уже сделал все, что мог.

– Это не очень далеко. Я покажу дорогу, но сначала вы должны поесть и поспать.

Выйдя перед самым рассветом на порог хижины и глядя на пробуждающийся мир, Мирина ощутила, как начинает просыпаться деревня, услышала тихий шепот матерей, и на мгновение ей показалось, что она вернулась домой.

Вон там, в углу, представилось ей, спит ее старшая сестра Лана, крепко прижав к себе новорожденного малыша. А вон там, прямо возле нее, лежит младшая Лилли – такая теплая и нежная…

Вонь, проникшая в ее ноздри, вернула Мирину в настоящее. Они с сестрой не мылись несколько недель, и в кудрявых волосах Лилли видна была засохшая грязь, что сразу же напомнило Мирине обо всем, что они с сестрой потеряли.

Мирина стиснула зубы, пытаясь выкинуть из головы все сразу – звуки, запахи, образы милых ей людей.

– Хватит думать! – приказывала она себе снова и снова, пока наконец в ее голове не остались только эти два слова и их невнятное эхо.

Когда поднялось солнце и пришло время уходить, Мирина сняла с себя ожерелье и протянула его рыбакам в благодарность за их гостеприимство. Они тут же затрясли головами, отказываясь принять дар, но Мирина не отступалась: они с Лилли были бедными, но гордыми девушками.

Ожерелье представляло собой нить с дюжиной изящных бутонов, но не цветочных, а соляных. Соленая равнина время от времени рождала каменные цветы невероятной красоты. Ожерелье подарил отец Мирины ее матери по случаю рождения дочери – небольшой залог от кочевника, который называл себя мужем, но никогда не задерживался в доме настолько, чтобы действительно стать таковым.

– Можешь взять и вот это, – сказала как-то мать Мирины, перебирая свои украшения. – Вот… – Она решительно сжала пальцы Мирины вокруг ожерелья. – Может быть, оно напомнит ему – где бы он ни был, – что у него есть дочь.

И с того самого дня Мирина не осмеливалась снять это ожерелье из страха никогда больше не увидеть отца. Но теперь, когда их дом превратился в пепел, она знала: отец все равно никогда не найдет ее, хоть с ожерельем, хоть без него.

Итак, они с Лилли покинули рыбацкую деревушку, хорошо отдохнув и поев, но став еще беднее, чем прежде. Ни одной хорошей стрелы не осталось в колчане Мирины, а без ожерелья им вряд ли удастся раздобыть какой-нибудь еды прежде, чем они доберутся до своей цели.

– Наверное, мы могли бы продать мамин браслет, – пробормотала Лилли, когда сестры уже шагали по дороге к городу.

– Нет! – Мирина забрала у сестры дорожный мешок. – Она бы этого не хотела. К тому же мы уже совсем близко…

Но когда она наконец увидела на горизонте город с неровными линиями огромных зданий, возведенных человеком и сейчас ярко освещенных солнцем, то начала сомневаться в том, что их путешествие близится к концу. Для человека, никогда не видевшего поселения больше, чем его родная деревня с тремя дюжинами хижин и домом для собраний, такое гигантское скопление высоких, как горы, зданий представлялось чем-то нереальным.

Дорога вскоре стала заполняться людьми и повозками, нетерпеливо мчавшимися мимо сестер; и никто даже не приостановился, чтобы приветствовать девушек или спросить, откуда они идут. Мирина была обескуражена таким поведением, но вслух ничего не сказала. В таком огромном и шумном месте, где люди, похоже, были невнимательны и неприветливы, как тараканы, она с Лилли – вопреки всем заверениям матери – могли обнаружить, что не имеют ровно никакого значения ни для богини Луны, ни для кого-либо другого. Эта мысль ужасно пугала Мирину.

– Скажи, что ты видишь! – упрашивала ее Лилли. – Ты уже видишь храм?