Читаем Царь с Востока полностью

- Не опасно ли станет в Москве-то? Там свои кандидаты на трон, небось, уж торопятся Никите глаза закрыть на одре смертном, - глухим голосом произнёс Бекетов. - О том отец мне говорил.

- Опасность есть, - подтвердил опасения Бекетова-старшего ангарец. - Ну а мы-то на что? Гвардейцы наши мух ловить не станут, если заваруха какая начнётся. Спрячем, убережём да и на престол посадим. А для того и грамотки средь народа пригодятся - люди царя природного захотят. Так что, Егорушка, не переживай да смотри теперь в оба!

Поздним вечером в ворота Ангарского двора требовательно постучали - несколько всадников, задубевших от ледяного ветра, возвестили хозяевам Двора о скором прибытии императорского обоза. Кроме того, они привезли несколько грамот, в которых оказался свод правил, составленный Ординым-Нащёкиным, необходимый не только для встречи высокого гостя, но и для явления ангарцев и наследника перед императором. В письме же приказной голова пояснял, что свод правил сих необходим, поскольку ангарцы, как было известно в Москве, частенько пренебрегали оными, пусть и не со зла, а от незнания. Сам посланец императора, боярин Софроний Долгоруков с сыном Михаилом, прибыл через три дня, обогнав свой же обоз почти на сутки. Видимо, так сильно спешил он исполнить приказ Никиты Ивановича. Встреча боярина и сопутствующие ей церемонии были долгими и утомительными. Ангарцам, привыкшим к более рациональному и живому общению, пришлось тяжко. Не все из них, как Грауль, были привычны к московским дипломатическим правилам - а окружавшие Софрония посольские дьяки пристально следили за гостями - не умалят ли они где титул императора, вовремя ли снимут шапки да склонят головы перед грамотой русского властителя. Владимиру не понравился присланный из Москвы боярин - он сразу же ощутил на себе его цепкий и оценивающий взгляд. На протяжении всей церемонии Долгоруков не сводил глаз с мальчишки и его матери. То же самое продолжилось и на последующем пире в палатах Ангарского двора. - уж слишком нахально тот пялился на него из-под кустистых бровей, переговариваясь с ехидно улыбающимися дьяками. Когда Владимир понял, что краска окончательно залила его лицо, он, нахмурившись принялся изучать запечённого судака, что лежал на ближайшем к нему блюде. Софроний же, разразившись гулким смехом, вскоре поднялся с лавки и, подняв перед собою кубок с фряжским вином, громким голосом, заставившим замолчать всех присутствующих, принялся выкликивать здравицы императору всея Руси, перечисляя титулы Никиты Ивановича. А поскольку таковых накопилось изрядно, действо порядком затянулось. Лишь после оглашения последнего - ''и иных областей обладатель и государь'', все присутствующие выкликнули:

- Здрав будь! - после чего облегчённо опустошили свои кубки и уселись по местам.

Снова десятки голосов слились в нестройный гул, послышался частый перестук кубков, хохот и звякание приборов. Дьяк, сидевший справа от боярина Софрония, с хеканьем сцапал из огромного блюда запечённую утиную тушку и сальными пальцами, с коих стекал жир, принялся с хрустом разламывать её. Романов недовольно отвернулся и, подперев голову кулаком, стал играться с именной стальной ложкой, что была с ним во всех походах ещё с начальной школы.

- Не тушуйся, Володя, ты же не один, - заметив растерянное состояние мальчишки, с улыбкой наклонился к пасынку Павел, - сейчас моя очередь голосить будет, а потом гляди - если Долгоруков в твою честь кубок снова поднимет и здравицу провозгласит, то, стало быть, за чужого тебя не считает! А там прямой путь в Кремль, к твоему родичу.

- Больно он мне нужен, - неловольно проворчал Романов. - В Ангарске свой кремль имеется...

Грауль в ответ рассмеялся и похлопал мальчишку по плечу:

- Не забывай, чей ты сын, - взгляд Грауля сделался серьёзным, а в глазах будто появились искорки, но всего лишь миг спустя он снова сделался нарочито весёлым и, встав с лавки, он громким голосом принялся славословить сибирского царя Сокола, ничем не уступая Долгорукову в пышности и яркости фраз.

Окончание последней фразы потонуло в дружном оре ангарцев и поддержавших их нижегородцев, москвичи, включая боярина, также подняли кубки, полные хмельного напитка. Владимир заметил как Павел то и дело поглядывал на посланника императора, но Софроний сделал первый шаг сам - он подослал к Граулю подьячего и тот, приторно улыбаясь, быстро прошептал на ухо знатному ангарцу лишь одну фразу:

- Софроний Ляксеич ждёт Марию Ильиничну Милославскую с отроком Владимиром у гостевого терема... - Павел быстро обернулся - глядь, а Долгоруков уже исчез со своего места. Шурша одеждами, удалился и подьячий.

Павел ждал этой встречи ранее, сразу по прибытию Долгорукова, однако тот предпочёл хорошенько присмотреться к тем, кого ему приказано было сопроводить в Москву, пред очи Никиты Романова.