Читаем Царь Итаки полностью

— Ложь! Ложь на лжи! — эхом отдавался он. — Не пускайте их! Этот человек пытается запутать других. Но не нас, не меня.

Послышался смех, потом к нему добавился жуткий звук, словно женщина тяжело закашлялась.

— Мы четко видим его сквозь пары, — продолжал голос. — Мы знаем его, кем он был в прошлом, кем является сейчас и будет завтра. Отправляйте его прочь, быстро. Сон значит больше, чем бедные островные царевичи.

Жрец гневно посмотрел на Кастора, который выглядел еще более целеустремленным, чем когда-либо.

— Я не какой-то пес, который спит у скамеечки для ног своего хозяина и ждет, когда его разбудят пинком, — объявил предводитель отряда, хватаясь за рукоятку меча. — Именем Афины, вы пустите меня внутрь!

— Пустим, — прозвучал голос из-за спин воинов.

Они повернулись и увидели еще одного жреца, гораздо более старшего, одетого в белое. Пурпурный плащ висел на согнутой руке, в другой он держал посох длиной с копье. В этом человеке было что-то эфемерное. Казалось, длинные волосы и борода наполнены яркими серебряными нитями. Глаза были большими и круглыми, словно у совы, а нос — совершенно прямым, даже без впадинки на переносице.

— Впусти их, — властно сказал старик, широкими шагами направляясь к паломникам и жестом приглашая их подниматься по ступеням.

— Но, Элат, Пифия велела отослать их прочь, — запротестовал другой жрец.

— Может, мы и жрецы, Тразий, но иногда это делает нас высокомерными и самонадеянными. Тогда мы забываем о наших обязанностях человеческих существ.

Главный служитель дошел до входа в храм, и Эперит внезапно понял, насколько он высокий. Старший из жрецов оказался на голову выше всех остальных, даже Галитерса. Элат оперся на руку более молодого жреца.

— Ты видишь, что это знатные господа, к тому же — воины. Возьми их животных и принеси их в жертву, как требуется, и прямо этой ночью призови богов. Если я не ошибаюсь, сей царевич не намерен ждать.

— Все правильно, господин. Меня зовут Кастор, сын Гилакса. Я приехал с острова Крит, чтобы посоветоваться с оракулом.

— На самом деле Кастор? Действительно с Крита? — скептически спросил жрец, потом вперил сжатые в кулаки руки в боки и непочтительно плюнул на ступеньку. — Меня зовут Элат, и если ты хочешь поговорить с Пифией, то вначале дашь мне три медяка. Поскольку вы принесли двух животных, предполагаю, что один из твоих друзей также желает послушать ее мудрого совета? Это будет стоить еще три медяка.

Эперит достал три монеты из быстро сокращающегося запаса в кошеле и осторожно протянул их жрецу.

— Я хочу услышать волю богов.

— Мудрое решение, — ответил главный жрец, взял оплату из рук Эперита вместе с монетами Кастора и спрятал в складках одежды. — После жертвоприношения идите за Тразием через расщелину в скале в задней части храма. Он проведет вас к Пифии. Но держитесь рядом с ним! Змей — сын Геи — защищает жрицу. Он славится тем, что пожирает отбившихся паломников. Тразий заодно разъяснит вам непонятные слова Пифии. Я нахожу, что его преданность богам помогает понять точное значение того бреда, который несет жрица. Она сама, конечно, совсем не осознает, что говорит. Целый день что-то выдает, но не помнит ни слова, тем более не может их растолковать.

В этот момент на широкой верхней ступени появился Тразий с козлом Кастора под мышкой. В свободной руке он держал нож для жертвоприношений.

— Пойдемте, — нетерпеливо приказал жрец.

Первым двинулся Антифий. Остался только Элат. Он попрощался с паломниками, повернулся и стал спускаться вниз по ступеням. Но опустив ногу на первую ступень, старший жрец поймал взгляд Кастора и сказал тихим голосом:

— Встретимся у священного озера после того, как все закончится. Мне нужно кое-что с тобой обсудить.

У юноши не было времени обдумывать слова Элата, поскольку Кастор подтолкнул его вперед, и он прошел в высокий дверной проем, поддерживаемый колоннами.

Если смотреть снаружи, то храм казался маленьким, однако внутри уходил в скалу и по величине был таким же, как самый большой зал во дворце царя Алибаса. Потолок оказался высоким и темным, в нем имелось отверстие, сквозь которое просматривалось синее ночное небо. В центре храма горел огромный костер, клубы дыма от него распространялись по всему помещению, и большая их часть выходила через отверстие в потолке. В боковых стенах имелись ниши, в которых терракотовым цветом были грубо нарисованы различные боги. Каждый образ освещался горящим факелом, который оставлял большие черные шрамы на известняковой штукатурке сверху. Саму штукатурку украшали когда-то яркие изображения животных и людей среди рек и деревьев. Однако к этому времени фрески потускнели, а в некоторых местах краска осыпалась. Дым костра и факелов изменили их так, что некоторые было сложно узнать.