Но именно времени Ивану Грозному отпущено и не было: он тяжело болел, хвори стремительно подтачивали силы его организма (сам же царь подозревал, что его отравили). Злая ирония была в том, что больной государь собственноручно и ежедневно травил себя подносимыми ему лекарствами, многие из которых в числе прочих компонентов содержали в себе ртуть и мышьяк. Впоследствии, в XX в., когда следы этих ядовитых веществ будут обнаружены в останках Ивана Грозного, это вызовет серию сенсационных публикаций о том, что первого русского царя отравили. Современники-иностранцы пересказывали слухи о том, что Иван IV был задушен собственными приближенными, причем одним из убийц якобы был Борис Годунов. Этой версии противоречит известный факт принятия Иваном Грозным перед смертью, 18 марта 1584 г., монашеской схимы (трудно представить, чтобы царя одновременно душили и постригали в монахи). Однако современники указывают на то, что Борис Годунов был одним из последних, с кем общался перед смертью Иван Грозный. Говорили даже, будто бы царь собирался сыграть с Годуновым в шахматы, да так и не успел.

А Бориса Фёдоровича ждала новая, совершенно другая шахматная партия, в которой он не располагал пока самыми сильными фигурами. Но зато у него был достойный учитель, место которого за шахматной доской Борису Годунову предстояло теперь занять.

«Лорд-протектор»

Ушла в прошлое эпоха Ивана IV, оставив по себе грозную славу беспощадных казней и покорения соседних царств, оставив престол слабому наследнику, неспособному продолжить начатое отцом с таким напряжением и жестокостью дело возвышения Московской державы. Как распорядиться отцовским наследием – добрым и дурным, как не потерять достигнутого, залечить полученные раны и продолжить завещанное предками, князьями Московскими, дело собирания земель русских? Эти вопросы были не под силу новому государю, Фёдору Ивановичу, которому суждено было стать последним представителем своего некогда могучего рода на российском престоле.

Скульптурный портрет (реконструкция по черепу) царя Фёдора Ивановича. Скульптор-антрополог М. М. Герасимов

Современники характеризовали царя Фёдора Ивановича как полную противоположность его грозного отца: тихий, богобоязненный, лишенный всякого интереса к власти и политике: «ростом был мал, был постник, смирен, о духовных делах больше заботился и проводил время в молитвах и нищим просимое раздавал. О мирских делах совсем не заботился – только думал о душевном спасении. С младенческих лет и до конца жизни таким пребывал, за эти благочестивые дела Бог его царство миром оградил, и врагов его смирил, и время спокойное ниспослал». Не стесненные вынужденной корректностью россиян, современники-иностранцы напрямую называли последнего Рюриковича слабоумным, а то и вовсе дураком. Между тем после смерти Фёдора Ивановича русские люди неизменно вспоминали годы царствования как некий «золотой век», благословенное затишье между потрясениями эпохи Ивана Грозного и кровавой вакханалией Смутного времени. Может, и впрямь, по слову Нагорной проповеди, «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное»?

Парсуна царя Фёдора Ивановича (конец XVI в.)

Однако не благочестием царя Фёдора объясняются «врагов смирение» и «мирных дней ниспослание». Стоял за плечом царя-постника политик, которому пришлось взвалить на свои плечи груз ответственности за судьбу страны и тяжесть непопулярных решений. Большой удачей для царя Фёдора Ивановича было, что такой человек был рядом с ним. И не только «был», но и сам с готовностью и даже с алчностью взялся за кормило Московского государства.

После смерти Ивана Грозного вокруг его сына, царя Фёдора Ивановича, сложился правительственный круг, включивший в себя самых близких к нему людей. Их обыкновенно называют «регентским советом», хотя нет никаких свидетельств о том, чтобы умиравший Иван Грозный назначал кого-либо в опекуны своему сыну. В состав этого правительства вошли: боярин князь Иван Фёдорович Мстиславский (глава Боярской думы и троюродный брат царя Фёдора); боярин князь Иван Петрович Шуйский (глава боярского клана Шуйских, смелый воевода, герой недавней обороны Пскова от войск Стефана Батория); боярин Никита Романович Захарьин-Юрьев (родной дядя царя Фёдора по материнской линии); боярин Борис Фёдорович Годунов (царский шурин, брат царицы Ирины Фёдоровны). За исключением последнего, все это были люди в годах, имеющие право претендовать на место в правительстве не только по своим немалым заслугам и опыту, но и в силу родовитости. На их фоне 32-летний Борис Годунов был человеком молодым, не по годам и не по знатности поднявшимся выше своей меры.

Патриарх Иова. Портрет из «Титулярника» 1672 г.