Мы должны бороться за себя, за свое спасение, потому что Господь отдал Свою жизнь за каждого из нас, без исключения: не только за моего ближнего, но и за меня. И если я это понимаю, то я должен всей своей благодарностью отозваться на Божию любовь ко мне и эту любовь распространять дальше. Воля Божия так ясно раскрыта нам в Священном Писании, так ясно раскрыта в личности Христа, так ясно раскрывается в личности святых. Я не говорю – в конкретном их житии, которое, может быть, нам и не по плечу, и не по обстоятельствам, но в том, что они собой представляли, как они стояли перед Богом, перед своей совестью, перед людьми, как бережно они относились ко всему, что их окружало. Святой Исаак Сирин говорит: не может молиться чистым сердцем тот, кто не примирится с Богом, со своей совестью, со своими ближними и даже с предметами, которыми он пользуется, – потому что они все Божии. Весь этот материальный мир создан Божественной любовью. Это не мертвый мир, это мир, из которого Господь совершает чудеса: хлеб делается Телом Христовым, вино делается Кровью Христовой, вода делается купелью возрождения и так далее. Все призвано быть пронизанным Богом, когда придет конец времен и Бог будет все во всем (1 Кор 15:28).

Воля Божия в том именно, чтобы мы так заботливо относились ко всему. И когда мы говорим: Да будет воля Твоя, мы часто это произносим как бы в защиту себе. Мы просим о чем-то и заканчиваем молитву – «однако да будет Твоя воля», то есть: если Ты со мной не можешь согласиться, ну, так и быть, поступи по-Своему. Нет! Не о том мы просим! Наша устремленность, наша мечта и воля должны быть в том, чтобы наша воля и воля Божия стали одно, чтобы одно проникло в другое.

Есть смелое место у одного духовного писателя, кажется Марка Подвижника, где он говорит: если и Бог станет перед Тобой и скажет: сделай то или другое – и твое сердце не может ответить «Аминь!» – не делай этого, потому что Богу не нужен твой поступок, Ему нужно твое сердце.

Вот о чем мы должны думать и как переживать слова молитвы: Да будет воля Твоя. Да! Пусть она будет и во мне! Пусть так соединится моя воля с Твоей, чтобы, когда Ты что-нибудь желаешь, это было бы и моим желанием, чтобы не было противоречия, столкновения или расхождения между нашими волями, чтобы Твоя воля и моя были как гармония между двумя музыкальными нотами, чтобы было единство между Твоей волей и моей. И это задача, которую мы должны решать, читая, вчитываясь в Священное Писание, вчитываясь в то, что Христос явил в Себе и сказал о том, каков настоящий человек.

И тогда мы можем вырасти в эту меру.

Зов Божий и путь спасения^{216}

С каждым годом мне представляется все более трудным сказать на наших говениях что-то новое: мы столько лет живем одной, общей церковной жизнью, столько лет делимся чувствами и мыслями, столько лет слышим те же евангельские чтения и врастаем в них вместе, что, кажется, я могу лишь повторять то, что столько раз говорилось.

А вместе с тем, если задуматься, какой плод мы принесли за годы нашей жизни оттого, что слышали слова Самого Бога, ставшего Человеком, то приходится признать: нет, надо вновь и вновь говорить то же и о том же! И говорить надо, и особенно надо принять в собственное сердце, что Господь зовет, молит, убеждает, требует – а мы остаемся такими бесчувственными и глухими. Мы привыкли даже к таким страшным вещам, как повесть о распятии Христовом; когда мы ее слышим, в глубине души что-то нам говорит: да, но Он воскрес! – и поэтому ужас этого события, темнота страшной ночи Великой пятницы еле-еле доходят до нашего сознания, до нашего чувства.

Когда я говорю «нас», я именно думаю о всех нас и о себе в первую очередь. Когда я впервые читал Евангелие, я был до глубины души, до самых недр своего существа потрясен, казалось: теперь, когда я это знаю, вся жизнь должна стать иной, жить, как все живут, невозможно! И оглядываясь на свою жизнь, я с болью сознаю, что хоть чувство это не потухло, но жизнь не изменилась в такой абсолютной мере, в какой она могла и должна была бы измениться.