Читаем Трудодень полностью

Но сегодня не поспать – сразу после обеда назначено профсоюзное собрание. Не понятно, почему это делается в рабочее время, но начальству тоже неохота оставаться после работы по всякой ерунде, и оно сквозь пальцы смотрит на нарушение трудовой дисциплины. Профсоюзное собрание один раз в год превращается в митинг, вече новгородское, бунт стрелецкий. В этот день утверждается график очередных отпусков. Зачем это делается на собрании – не понятно, игра в «демократию». Начальство снимает с себя ответственность, отводит народный гнев, наверное. Все хотят гулять свои законные 24 дня летом, у многих дети, зимой, весной и осенью они учатся в школе, да и кого порадует отпуск в ноябре? На улице около нуля, или -5, мокрый снег и темно даже днем. А за границу, к теплым морям, народ не пускали. Во-первых «секретоносители» все, а во-вторых советским людям заграница вообще не нужна. Своя страна большая и правильная. И вот когда профорг зачитывает предварительные заявки на отпуск от граждан, начинается настоящий ужас. Сначала раздаются язвительные реплики, типа: «Ишь чего захотел! Каждый год летом!» Потом все сливается в невообразимый гул, и только резкий голос покрасневшего от натуги начальника Алексея Птицына на секунду способен прекратить этот крик. «Ворона каркнула» – прошипит язвительная Жаннетта, но и она смолкает. Птицын поясняет, что матери, имеющие двух и более несовершеннолетних детей, студенты – заочники, почетные доноры имеют право первоочередного выбора летнего отпуска, и зачитывает список льготников. Их оказывается более половины коллектива. Снова поднимается крик. Иван Андреевич в этом балагане не участвует. Он знает, что график, составленный и утвержденный на этом собрании, все равно не будет исполнен. Потом каждый, кто считает себя вправе, подойдет тихонько к начальнику отдела, поплачется на жизнь, подпишет заявление на отпуск в июле или а августе. И все равно в августе лаборатория опустеет, и никакие распоряжения высокого начальства не способны изменить эту ситуацию. Да и зачем менять? Что случиться, если их лавочку вообще закрыть на все лето? Да ничего, только дети в каникулы под присмотром будут, а «научных достижений» летом и так не бывает. Но народ все равно беснуется, требует специальных расчетов, с введением коэффициентов ценности месяцев, с учетом прошлых отпусков сотрудников. Одним словом, народ, как обычно, жаждет справедливого распределения.

Ивану это давно надоело. Справедливости нет, и никогда не было. Начальство всегда и премию себе выпишет, и в отпуск пойдет, когда захочет. Сам он тоже чуть-чуть начальство, и тоже пользуется привилегиями.

Напряжение на собрании потихоньку стихает, трудно кричать за справедливость дольше часа. Сотрудники разбредаются по рабочим комнатам и еще долго по углам слышен шепот и шипение недовольных распределением.

Иван пошел в фотолабораторию за проявленными пленками – осциллограммами со вчерашнего опыта. Эксперимент проводился на специальной площадке, в лесу, в десяти километрах от города. Площадка представляет собой большую поляну в лесу, по краям которой верхушки деревьев и ветки срезаны разлетающимися осколками. В центре поляны стоит каземат, это маленькое приземистое здание из бетона, с очень толстыми стенами. Снаружи устанавливается экспериментальная сборка, в ней через специальный люк выводятся кабели измерительных устройств, датчиков, электропитания, детонаторов. Внутри стоит измерительная аппаратура и прячутся люди на момент подрыва. Обслуживает взрывной опыт бригада из подрывника, помощника и два – три лаборанта. Они Ивану не подчиняются, хотя именно он заказчик этого опыта. Иван с тоской вспомнил вчерашний опыт, когда рассматривал фотопленки осциллограмм, на которых не было зафиксировано никаких сигналов. Перед опытом полагается прозвонить, то есть проверить целостность кабелей датчиков, установленных в сборке. Вчера Иван долго возился с установкой сборки на взрывном поле, и прозвонка кабелей началась перед обедом. Лаборанты очень торопились провести опыт до обеда, потому что тогда все участники опыта получают талон на бесплатный обед в столовой. Когда до обеда осталось минут 30, выяснилось, что не работает датчик запуска осциллографа, на кабеле нет выходного сигнала. Иван хотел отложить опыт, провести после обеда, ведь смысла в опыте не будет, если осциллограф вовремя не запустится. Но все так заворчали, занервничали, и Иван понял: если он будет настаивать, его не простят. Потерянный талон на обед намного страшнее испорченной сборки. Иван махнул рукой, сборки запасные в цеху заказаны, пусть взрывают! Ну, что и требовалось доказать – пустые пленки, потерянный день, а впрочем, какая разница? Будут еще много раз такие опыты, зато рабочий народ бесплатно поел… не зря день прожил.