Читаем Троцкий. Книга 2 полностью

Привыкая постепенно к жизни изгнанника, Троцкий не прекращал попыток выехать на жительство в одну из западных стран. Но по-прежнему ни одно правительство не хотело видеть у себя демона Октября. Наконец осенью 1932 года Дания разрешила ему приехать с Натальей Ивановной на неделю в Копенгаген по приглашению одной студенческой организации. Троцкому предстояло выступить с несколькими лекциями в канун 15-летия большевистской революции в России. Он надеялся, что ему удастся поселиться в Копенгагене надолго.

Но поездка оказалась горькой. В Афинах им с женой вообще не позволили сойти с корабля. В Италии разрешили сойти на берег, но под эскортом полицейских. Через Францию провезли транзитом, чета смогла побыть на парижском вокзале только один час! В Дании им тоже везде чинили препятствия: Троцкий должен был находиться под наблюдением полиции. Местные коммунисты устроили демонстрацию против приезда бывшего члена Исполкома Коминтерна. Протестовали и монархисты: "Троцкий причастен к убийству семьи Романовых". Буржуазная печать вспоминала все его "революционные грехи". Советский посол требовал немедленной высылки. Троцкому, правда, удалось повстречаться с группой своих сторонников из Германии, Дании, Франции и Норвегии, дать несколько интервью. Но все попытки "зацепиться" за Копенгаген кончились неудачей. Власти объявили "гостям", что по истечении семидневной визы они будут высланы. Так и случилось. Троцкому и его жене так же, в сопровождении полицейского эскорта, пришлось проделать и обратный путь… Даже с сыном Львом встреча была кратковременной. Вновь им пришлось превратиться в "робинзонов" Принкипо…

По инициативе Е.В.Крыленко была предпринята попытка получить визу для поездки в Америку с лекциями о русской революции и положении в СССР. Но еще до получения отказа Троцкий знал, что визы туда ему не дадут. "При моем нынешнем положении было ошибочно и поднимать этот вопрос", — писал изгнанник Елене Васильевне[26]. Также не удалось попасть и в Прагу… Трубадура мировой революции никто не хотел принимать. Троцкий вызывал опасение у всех.

На Принкипо Троцкий начал приводить в порядок свои бумаги. Дело это оказалось непростым и долгим. Находясь затем во Франции, Норвегии, а в последние годы и в Мексике, ему пришлось заниматься систематизацией материалов, речей, постановлений, приказов, директив, писем, различных сопутствующих документов. Сидя на низком стульчике над очередным ящиком (какое счастье, что Сталин не догадался конфисковать их!), Троцкий медленно перебирал папки, отдельные листы, иногда задерживаясь на некоторых и откладывая их в сторону для текущей литературной работы.

Вот записка Бутова, датированная мартом 1924 года, Глазману и Познанскому, в которой им поручается начать подборку писем и телеграмм Ленина Троцкому (это нужно для книги, которую тот будет писать о вожде русской революции): "Я думаю, что наибольшие трудности будут заключаться в разыскании документов, принадлежащих перу т. Ленина, находящихся в секретариатских делах, т. е. несекретных, т. к. их (дел) очень много. Лев Давидович хочет, чтобы их начали собирать не спеша, тщательно, но уже сейчас…"[27]

Вот целая кипа копий дел, которые вел Бутов. Троцкий медленно листал страницы, и как будто машина времени погружала его в ушедшее навсегда время. Бесценные документы, памятные письма, волнующие подробности. Здесь записка Владимира Ильича в папке за 1922 год. Точной даты нет. (Отмечу: один экземпляр почти всех документов, подписанных или адресованных Троцкому, оставался в официальном архиве, другой экземпляр — в личном. Для этого многие документы, поступавшие в секретариат Троцкого, перепечатывались. — Д.В.)

"Тов. Троцкий.

Секретно.

Мы конспирируем от всех (даже от Гетье) мое местопребывание. Я-де в Горках.

Не говорили ли Вы или Нат. Ивановна доктору Гетье обратного?

Если да, черкните, чтобы не обижать старика.

Если нет, и не говорите. А если он приедет к Вам, черкните.

Привет, Ленин"[28].

Записок Ленина Троцкому много, а вот и от Фотиевой:

"Тов. Троцкий.

Владимир Ильич поручил мне написать Вам, что он приветствует Вашу мысль отвезти от него подарок детям санатория на ст. Подсолнечное.

Владимир Ильич просит Вас также передать детишкам, что он очень благодарит за их сердечное письмо и цветы и жалеет, что не может воспользоваться их приглашением; он не сомневается, что непременно поправился бы среди них…"[29]

А здесь страшная сводка военного трибунала, в которой Троцкому докладывали, сколько раз в частях Красной Армии была применена высшая мера наказания в 1921 году: "Всего расстреляно 4337 человек"[30].

…Тихо шуршат листы, за окном шепчет море, и не верится, что все это было лишь десятилетие назад. Общение человека с собственным архивом — эфемерный способ прожить еще раз свою жизнь. И часто это причиняет почти физическую боль.