Читаем Тростниковые волки полностью

– Они никак к вам не настроены. И они не могут испытывать к людям злобу. Они просто… просто не заметят вас, и всё. Ну, не испытываете же вы злобу к муравью, которого давите ногой на дороге. Вы просто его не заметили. Корректоры обладают властью, которую вы не в состоянии себе представить.

– Они всесильны?

Он покачал головой:

– Нет, корректоры не всесильны. Они могут только делать свою работу. Корректировать. Исправлять то, что есть. Делать из этого то, как должно быть. И всё. Но при этом могут быть… побочные эффекты.

– А как мне использовать мой предмет? Как я могу найти девушку?

– Я думаю, что вы всё делаете правильно. Этот предмет… имеет свою судьбу… он был разломан пополам… и теперь одна часть у вас, а другая – в другом месте… но эти части стремятся к тому, чтобы быть вместе. Продолжайте искать.

– Этот предмет – он чем-то важен, да?

– Был важен, когда он был целым. Теперь… он потерял… свои свойства… но его… линия… судьба… ведёт вас туда, куда вам нужно.

Я кивнул.

– Это всё? – спросил я.

Человек пожал плечами.

– У меня к вам просьба, – вдруг сказал он и посмотрел на меня неожиданно мягким взглядом.

– Какая? – спросил я.

– Вы можете передать кое-что? Сообщение?

– Сообщение?

– Да.

– Хм… могу, конечно. А что за сообщение?

– Если вы встретите Старика – а я думаю, что вы его встретите, – скажите ему, что там нет белок. Он когда-то спрашивал об этом. А как ему теперь сказать – я не знаю, в «анфиладе» он не бывает.

– Там нет белок?

– Да. Он поймёт.

– А какому старику это нужно сказать? Не могу же я всем старикам подряд это говорить.

– Я думаю, вы поймёте, когда встретите его.

– Ну хорошо. Я передам.

– Спасибо. Я ваш должник.

– Да, – кивнул я и улыбнулся, – когда-нибудь тоже что-нибудь кому-нибудь передадите для меня.

– Конечно. Только попросите.

Мы встали.

Доктор вывел своего пациента и вернулся через несколько минут.

– Ну что? – спросил он.

– Не много, – сказал я, – но может быть, это чем-то нам поможет.

– У вас действительно есть какой-то маленький предмет?

– Да, – кивнул я, – есть. Но я понятия не имею, как он связан со всей этой историей.

Доктор покачал головой:

– Знаете, я уже много лет пытаюсь понять, как тут одно с другим связано. И у меня это никак не получается.

– Никогда ничего подобного не видел и не слышал, – сказал я, – честное слово. А ведь у меня есть какой-то опыт.

– Это ни о чём не говорит, – сказал доктор. – Знаете, я позавчера впервые в жизни сделал человеку укол крови, содержащей вирус малярии.

– Зачем?

– Чтобы заразить его малярией, разумеется! Гипертермия – очень редкий метод лечения, но некоторые заболевания практически ничем больше не лечатся. Я это к чему говорю: я проработал психиатром двадцать лет, а позавчера впервые попробовал этот метод. Так что не надо впадать в ступор, видя то, чего не было в вашем опыте. Хотите, я вам ещё кое-что покажу?

Я кивнул. Клочко сел за стол, приглашая нас присоединиться, запустил руку во внутренний карман и достал небольшой конверт, в котором лежала чёрно-белая фотография.

– Вот, посмотрите. – Он протянул фотографию мне.

На фото был изображён его пациент – он смотрел прямо перед собой, в камеру, и казалось, что он заглядывает прямо в глаза тому, кто смотрит на фотографию. Я внимательно рассмотрел фото. Чёрные, коротко стриженные волосы, морщины, глубокий взгляд. В общем-то, обычная фотография.

– А что с ним не так? – спросил я.

– Когда, по-вашему, сделано это фото?

– Не знаю… недавно. Стрижка у него здесь такая же, как сейчас.

– Эта фотография сделана после того, как мы впервые его постригли – через полгода после его попадания в нашу больницу. Ей скоро пятнадцать лет.

Я присмотрелся:

– Ну, нельзя сказать, чтобы он сильно изменился.

– Он совсем не изменился. За пятнадцать лет пребывания в клинике. Все вокруг взрослеют, мужают, старятся – и только он остаётся таким же, как тогда, когда я впервые его увидел. Не считая симптомов кататонии, конечно. И причёски.

– Чёрт возьми, – я покачал головой, – мне не верится, что всё то, что вы сегодня рассказали, действительно было задокументировано, собрано, описано, и никто до сих пор не задал вопроса «что происходит?». Вы верите в то, что всё это – просто симптомы разных болезней?

– Я скажу вам, во что я верю. Я верю в то, что психиатрия – новая религия и что её возможности по объяснению явлений, кажущихся загадочными, безграничны. Человек увидел что-то, чего не должно быть, – это галлюцинация. Он увидел это и сумел объяснить – это бред. То же самое увидело много людей – массовый психоз. Парадоксальность ситуации в том, что всё, что нам кажется удивительным и необъяснимым, на самом деле просто пока ещё не было объяснено. Но я уверен, что в будущем обязательно будет. Необъяснимого не существует – существует лишь то, что мы знаем, и то, чего мы пока ещё не знаем.

– А как тогда объяснить то, что ваши записи в Интернете исчезают? – спросила Верба.

– Тем, что у меня – паранойя, – улыбнулся доктор. – Вот видите, психиатрия и здесь легко справляется с задачей. Она остаётся последней баррикадой нашей рациональности.