Читаем Тропою грома полностью

Костер ярко пылал. В тени, возле одного из домов, старик играл на гармонике. Вокруг костра прохаживались разряженные девушки. Наряд их был более чем скромен, — старые платья, подаренные их белыми хозяевами, но платья были чисто выстираны и артистически заплатаны. По одну сторону костра холостые парни, — нехитрый народ, не страдавший честолюбием и не побывавший ни в каких столицах, — сбившись в кучу, судачили о девушках. По другую сторону — старухи, собравшись вокруг сестры Сварц, слушали ее рассказы о том, какие платья привезла с собой Селия. Сестра Сварц помогала ей разбирать вещи и своими глазами видела и своими руками щупала все эти шелка и кружева. Ах, какие платья! И старухи, слушая ее, мысленно сами щупали ткани, о которых она рассказывала.

Внезапно небольшая площадка перед костром наполнилась танцующими. А старики стали все чаще, по двое, по трое, исчезать за домом, где у них был припрятан большой бидон с пивом. Возвращались они всякий раз все более веселыми и все мужественней расправляли плечи и выпячивали грудь.

Селия глядела на все это с застывшей улыбкой. Ленни стоял подле нее, сконфуженный и несчастный, внутренне возмущаясь против этого торжества, которое им навязали, потому что старики вбили себе в голову, что они с Селией влюблены и скоро поженятся. А Сари, может быть, уже его ждет!

Весь этот вечер застывшая улыбка не сходила с губ Селии. С этой улыбкой она сидела за ужином, над которым столько хлопотала мать Ленни. С этой улыбкой она встречала ласковые, сочувственные взгляды, которые со всех сторон к ней обращались, и мелкие знаки внимания, которые ей все оказывали. Она улыбалась направо и налево и болтала и, оборачиваясь к Ленни, весело шутила с ним; она делала все, чего от нее ожидали. А на сердце у нее была боль, и тоска, и страх. Но она улыбалась.

«Такова жизнь, — думала она со странным спокойствием, словно не о себе, а о ком-то постороннем. — Людям хочется, чтобы было так, и они принимают свое желание за действительность. Оно ослепляет и мешает им видеть то, что есть на самом деле. А ты должна им лгать и превращать свою жизнь в ложь, и улыбаться, когда хочется кричать от боли, и кивать и говорить «да, да», когда они нашептывают тебе на ухо всякие нелепости. Это не их вина. Это вина самой жизни. Жизнь шутит над человеком злые шутки, и ломает его, и калечит. А любовь? Любовь возносит тебя на небо, а потом сбрасывает вниз. Она приходит к тебе с раскрытыми объятиями, и нежит, и ласкает, и до краев наполняет твое сердце блаженством, а когда ты уж совсем разнежишься, она вдруг бьет тебя по лицу и убегает прочь… Но к чему я все это говорю?.. Не злобствуй, дорогая, Сари Вильер сказала, что они не могли иначе. Если такова их любовь, ты против нее бессильна. И сами они бессильны. Но как только это откроется, будет беда!.. А может быть, тогда он вернется к тебе?.. — Она искоса глянула на Ленни и слегка покачала головой. — Нет, не вернется. Что бы ни случилось, он не вернется. После Сари Вильер он не вернется к тебе…»

Старый проповедник, все время витавший вокруг них, точно ангел-хранитель, наконец покинул их и ушел зачем-то на ту сторону костра. Они остались одни. Селия тронула Ленни за руку.

— Ленни!.. Что же будет? Я хочу сказать, куда это вас приведет?

Она заглянула ему в глаза и поняла, что ему это все равно.

— Селия, прошу тебя… — начал Ленни.

— Хорошо, — перебила она. — Не будем об этом говорить.

Исаак и Мако шли вдвоем по Большой улице, направляясь к костру.

— Я вам говорю, что убеждать его бесполезно, — сказал Исаак.

— Надо попробовать, — отозвался Мако своим неожиданно низким, глубоким голосом.

— Вряд ли от этого будет толк, — с сомнением проговорил Исаак. — Когда человек так влюблен, он становится недоступен доводам рассудка. Я видел их обоих, Мако.

— Сварц образованный и, стало быть, разумный человек.

— Ваши теории на этот раз потерпят крушение, — решительно заявил Исаак.

Мако пожал плечами и вошел в освещенный круг от костра. Улыбка скользнула по его лицу, когда он представил себе, как вознегодуют все эти цветные, увидя кафра в своей среде. Однажды он предложил было проповеднику привести свою паству на какое-то торжество, которое происходило в краале. В какой ужас пришел старик при одной мысли, что цветные могут запросто общаться с чернокожими!..

Он прямо направился к Ленни и красивой девушке, стоявшим рядом по ту сторону костра. Его и Исаака узнали и начали перешептываться. Проповедник заметил Мако и устремился к нему, надувая щеки от гнева. Какова наглость! Явиться прямо на праздник! Если ему нужен Ленни, так неужто нельзя было выбрать другое время?

Мако, увидев проповедника, улыбнулся и зашагал быстрее.

Гости притихли. Будь Мако один, они бы стали возмущаться и громко выражать свои чувства, но с ним был белый, и, как поступить в таком случае, — они не знали.

Проповедник подоспел как раз в ту минуту, когда Селия с приветливой улыбкой пожимала руку молодого кафра. Старик уже открыл рот, чтобы отбрить его как следует, как вдруг заметил Исаака.